Главной фишкой же Борка всегда являлась его непредсказуемость: он словно бочонок гномьего пепла – никогда не знаешь, когда рванет. Настроение его меняется словно у черта, а пускать в ход кулаки он, к сожалению, никогда не стеснялся. Любимое оружие он не имеет и постоянно меняет свой арсенал: сегодня он орудует мечом, завтра - секирой, а после, глядишь, и за булаву возьмется. Подобные выходки, конечно, всегда имеют ряд граней: каким бы отмороженным Борк не был, но ни одну из засад за прошедшие два года он так и не запорол, а из своих зарезал всего двух и одного серьёзно покалечил. Трое, дело ясное, больше одного, но, учитывая время и остальной контингент, все равно цифра не очень большая. К тому же, вся упомянутая троица совсем не отличалась покладистым нравом и явно не намеривалась щадить своего соперника, да и по воинским качествам Борку они были не ровень. По этим причинам Босс продолжал держать Лупу при себе и спускал мелкие косяки на самотек.
Килли неуверенно подошел к чудищу и, наблюдая за ним со спины Борка, заикаясь, ответил:
– Н-не знаю, Старший. Н-но пол-лагаю, не менее пяти малых з-золотых за зуб.
– Пять золотых? Эх, Малыш Килли, да тебя еще учить и учить! Шесть! И это минимум для таких красавиц. А если глянуть на хозяина… Да ты гляди, гляди, не бойся! Он, хе-хе, уже не укусит…
– Мне к-кажется, он спит, С-старший Борк.
– А мне кажется, что ему пора сдохнуть, Килли. Нет, я серьёзно: какими нитками родная мамка пришила этого красавца жизни? На нем же живого места места нет!
– Я п-полагаю, С-старший, это н-называется р-рег-г-гин-н-н…
– Килли! Ты либо пасть на замке держи, либо отвечай по-мужски. А то жуешь сопли, будто подзаборная девка. Кто тебя уважать так будет?
– Борк, мать твою! Ты что там делаешь, гнида?! – неожиданный крик прервал наставления Лупы.
– Бо-о-о-ос,- с широченной улыбкой протянул Борк, поворачиваясь в сторону голоса, – а мы тут с Килли…
– Вас с Килли давно пора живьем закопать: его, потому что он бесполезный кусок дерьма, а тебя – для души, чтобы нервы больше не трепал, – Босс Кастер стремительно приблизился к Борку, параллельно стреляя в того молниями из глаз.
– Вы какой-то злой сегодня, Босс, – невозмутимо, с широкой улыбкой ответил Борк.
– Я сегодня очень и очень добрый, но кое-кто усердно пытается ухудшить мое настроение. Килли! Ты чего тут таращишся?! Хватить мямлить! Ты что, баба что ли? Молчать! Кто губами шлепать разрешал, щенок?! Молчишь?! А вот это правильно! Молодец, может быть, из тебя чего-нибудь и выйдет. А теперь сотри со своей морды эту смазливую мордашку и бегом на разделку туши, нам еще к лагерю пару часов топать. Быстро! – Кастер имел привычку постоянно срывать на крик, потому прозвище Гром подходило ему лучше некуда.
– Бессердечный ты, Касти, я тут, вообще-то, нашего Малыша уму-разуму поучал, – наигранно вздохнул Борк.
– Еще раз так обратишься, и я тебе язык отрежу, – Борк – наученный змей, потому понял: сейчас Кастер не шутит. Кастер выжидающе просверлил взглядом Лупу:
– …
– Понял, понял. Больше не повториться, Босс.
– Так-то лучше, - кивнул Кастер, – Ты тут чего со зверем делаешь?
– Пока подохнет жду.
– Это кто ему тут сдыхать разрешил, ты что ли?
– А какие у него варианты, Босс? Это же не феникс – из своего дерьма не воскреснет. Нас, к тому же, сорок с лишним бравых парней: полудохлую ящерку, глядишь, как-нибудь уложим.
– Тебе бы поменьше шляться где попала и получше бы слушать, Борк. Где был пять минут назад, в какой жопе отсиживался?
– Тэк, Босс, засада же, – Лупа не первый год знает Грома, потому понимает то, к чему тот клонит: кто-то посмел пренебречь приказом, и, следовательно, должен как можно скорее понести кару. А провинившихся разбойничий босс наказывал на славу – душераздирающий крик всегда по долгу стоит в ушах. И если матерому Борку подобное с легкостью прощалось, то зеленому новичку за такой просчет могут и отрезать чего-нибудь…
– А сторожевой на что? Кто внизу стоял?