– Не донесли верно, Босс, – от волнения глаза Борка забегали из стороны в сторону. В попытке оттянуть момент он по привычке начал протягивать слова, постоянно то повышая, то понижая тон, образуя тем самым из речи подобие песни, – парней много, люди они, скажем честно, не самые ответственные. Да и уж больно вид интересный был: такое и на столичной арене не покажут…
– Ты мне следы не путай. Кто на стреме был?! А ну, быстро ответил! Без «тэков», без «ну». Имя!
– Малыш, Босс. Малыш, – Лупа будто стелу из тела вытащил: проговорил быстро и на одном вдохе, с чувством спавшего груза. Выдохнул и продолжил в привычной ему непринужденной манере, – но ты не думай: ты же знаешь, он если бы чего слышал…
– Не накручивай мне башку, Лупа. Я знаю! Знаю! Я, Борк! Я! Не ты! Я!
– Ты, ты, Босс. Зачем кричать-то сразу, – в глазах Борка происходящее было не более чем театром, в котором актеры постоянно должны были менять свои роли. Вот Борк был кровожадным бандитом, потом мудрым наставником, после любящим родителем, а теперь провинившимся ребенком. С этой игрой у Лупы неразрывно были связаны последние пять лет жизни: порой она казалась ему намного важнее самого факта выживания, потому отыгрывать образы он старался по совести, полностью отдавая себя искусству.
– А затем, что уши тебе отрубить надо: все равно пользы от них. Или мальчонке твоему. Тихо ты, тихо. Взъелся. Был Борк Лупа – глаза на живую торгашам давил, а стал, ей-богу, кормилицей. Нянькой дворянской.
– Эй нет, Босс, – но случаются такие моменты, когда окружающим стоит напоминать о том, почему имя Борк в разбойничьих кругах расшифровывалось как «сдирающий кожу», – ты, кажется, сам забываться начал: я, конечно, после смерти Гнилого за тебя голос отдал, но ты, дружище, тоже ведь понимать должен: Борк Лупа все еще может выбить тебе пару передних, как в старые добрые. Касти, я удар держу до сих пор, и ты мне не противник: ты знаешь. Но ты усилено начал навязывать мне… Хе! Как говорил Пастанс? Ну который Перо. Внутренние конфликты, вызванные нарушением личностной идентификации на тропах морально-кармических ориентиров? Был же среди нас человек! Жаль, бегал плохо. Тэк, я это к чему: по ножу ходишь, Касти, по острому краешку. Я дружить с тобой пытаюсь, а ты…. Глупишь.
– Это угроза?
– Это наставление старому другу.
Кастер Гром, не сводя глаз с бышего напарника, замолчал. Секунды тишины тянулись медленно, но все же подошли к концу:
– Ха! Давненько клыки не показывал, Борки. Ой как давненько! Я уж думал от своего пацана скоро молоко сосать научишься, но нет же! Хе… Да, с зубами ты меня конкретно тогда подставил: я к этим железякам до сих пор не привыкну! Н-да, веселое было время… Я признаю твою силу, Борк. И я знаю, что один с тобой не справлюсь. Но помни: попробуешь участить – пойдешь вслед за Пером. И про Касти забудь. Уже как два года стоило бы.
– Заметано, Босс. Так что с хвостатым делаем?
Кастер Гром широко растянул улыбку, сверкнув двумя железными зубами на верхней десне:
– Отхаживаем.
***
Время шло как в бреду. День, неделя, а может всего пара часов?
Не знаю.
Чувствовал себя, откровенно говоря, херовата. Помню, что постоянно трясло: и без того поломанные кости частенько ударялись о что-то твердое. Хотя, стоит отдать честь новому телу, регенерация работала на славу. Как минимум переломы затянулись довольно быстро и даже правильно, без всевозможных искривлений и отклонений. Последнее, впрочем, заслуга моих «спасителей». С удовольствием лицо бы отгрыз гадам – клетка, жалко, не позволяет. Не знаю их намерений, но что-то мне подсказывает: рад я им не буду.
Но, как бы то ни были, отрицать глупо – не будь их, я бы в том лесу уже подох. А то, что я теперь вместо цепной собаки – это дело второе. Ненавижу, но благодарен. Лишиться свободы, которой толком и вкусить не успел – звучит как то, за что можно с чистой совестью убить. Но сам факт выживания не может не вызывать у меня чувства облегчения на душе. Главное то, что не сдох, а остальное придет.
Расстояние мы уже преодолели знатное: обычно топаем по дремучим лесам, но пару раз выходили и на тропки. Перед каждой такой тропой меня оставляли на некоторое время с небольшим количеством наблюдающих, основная же масса бандитов уходила по бандитским делам – они поджидали торговцев и, возможно, занимались еще какими-нибудь не очень правильными вещами. С торговцами «романтикам с большой дороги» повезло один раз. Меня на «охоту», конечно, не брали, но сожжение кареты, запах крови и новые вещички у братвы не оставляют альтернатив для фантазии. Трупы не видел, но, полагая, их либо закопали, либо также сожгли. А может просто унесли подальше в лес, оставив на съедение лесным жителям.