О сервисе могу сказать не так много: клетка прочная, железная; в качестве подстилки сено – немного колется, но прочная чешуя мне в помощь; первое время, пока был без сознания, меня натирали какими-то мазями, которые очень воняли, назначение, полагаю, у них было лечебное, поскольку теперь ко мне никто без необходимости не подходит; кормят сырым мясом, мой желудок, как выяснилось, с ним справляется отлично. Единственное, после схватки с мишуткой меня временами стала донимать странная тошнота. Но это мелочь. В качестве бонуса – аркан на шее и кандалы на лапах. Говорю же, как цепной пес.
Ошейник спаян с цепями, которые тянутся к одной из сторон клетки. Работает механизм просто: один или несколько человек тянут за цепи, в результате кольцо сдавливается, а я начиная страдать от удушья, хрипеть и жаться к той стороне клетки, куда утягивают цепи. Делают так каждый раз, когда разбойникам нужно по каким-то причинам приблизиться к моему обиталищу: то есть при его уборке или же когда мне дают новую воду. Причем от моего поведения абсолютно ничего не меняется: я, конечно, рычал на своих пленителей, но уж простите, тут дело инстинктов, мне же нужно как-то вымещать злобу! Я бы и рад вас всех матом покрыть, да голосовые связки не те.
А вот нападать не пытался ни разу: во-первых, ни одного хорошего шанса так и не представилось, а во-вторых, смысл мне загрызть одного, когда их тут три десятка?
Не, не, спасибо, я, пожалуй, рисковать не буду, а то мало ли, сейчас меня хоть живым держат, а при братской крови на моих клыках, быть может, решат с огнем не играть, а прихлопнут на месте.
В остальном живу как царь: жру, сплю, ничего не делаю, катаюсь в своем паланкине.
Кстати, я имею некоторое понимание как минимум одного из местных языков, того, на котором говорят бандиты. Стоит отметить: я не знаю его, а именно что быстро осваиваю, и иногда у меня возникает интуитивное понимание некоторых разговоров. Аномально быстро обучение. Будто бы я когда-то его знал, а сейчас лишь вспоминаю. Хотя, возможно, все так и есть. К примеру, если в начале своего пробуждения я не понимал равным счетом ни черта, то теперь, спустя четыре дня, воспринимаю простейшие предложения и знаю около сотни слов. Произнести я их, конечно, не могу, но вот прокрутить в голове фонетику – это вполне в моих силах.
Вывод: кто-то неплохо покопался в моей башке. И выборочная амнезия, и эта языковая гениальность – для них у меня нет иного объяснения.
Очень бы хотелось немного порефлексировать и пострадать на тему того, что я, возможно, совсем не я, или же на тему: «О нет, я всего лишь чья-нибудь пешка в большой игре!» - очень заманчивое предложение.
Возможно, когда-нибудь.
Но не сейчас.
Я устал – дни выдались насыщенными, плен – это, конечно, не весело, но почему бы не понаслаждаться спокойствием, пока есть возможность?
Ведь, если подумать, все не так уж и плохо…
***
– Гляди какая морда довольная, - Кастер и Борк стояли в метрах двадцати от клетки и наблюдали за радостно уплетающим за обе щеки мясо «питомцем», – будто не в Ревущем лесу выловили, а из дворовой будки за шкирку вытащили.
– Тут ты прав, Босс, – Борк с интересом рассматривал «скотинку», – Зверь удивительно спокойный: клетку не грызет, много не рычит, не нарезает круги, пытаясь выбраться. Даже напасть толком не пытался! Подозрительный, как там Перо говорил? А, точно: эк-зем-плярчик.
Кастер, не обращая внимание на слова собеседника, спросил:
– Что Сухой говорит?
– Док что ли? А что он скажет: здоров! Как бык здоров и даже здоровее. Что ему станется? Зверь, как никак, не простой, такой разве что без башки жить не сможет.
– А ошейник?
– Там какие-то проблемы были, – Борк получил недобрый взгляд от Кастера, – но если коротко: сейчас все норм. Сработает.
– Вот как, – довольный Гром сначала кивнул, а чуть позже растянулся в пугающей улыбке и ухмыльнулся, – пора «Клыку» отрабатывать свою шкуру, – главарь бандитов потер кулаки, а в глазах его оттенок красного. Борк отметил про себя, что совсем не завидует незадачливой ящерице.
Пресмыкающийся неожиданно отвлекся от сочного «бифштекса» и глянул в сторону. Нехорошие предчувствия обуздали его сердце.
***
Я сижу здесь как минимум неделю и мне хо-р-ошо. День беготни по лесу без крошки во рту и смертельная битва с мишкой оставили свой след: если у меня есть еда и меня не пытаются убить, значит я счастлив. Сейчас, например, я занимаюсь поглощением нежнейшего куска туши. Не имею понятия того, чье это мясо, но я им доволен. Вот он – рай. Жрешь за просто так и больше ничего.