Присутствовали при чуде такого рождения только три взрослых женщины, что выполняли роль фельдшеров в поселение. При общении с новой женой Песка они и рассказали, что им часто приходилось резать женщин, чтобы достать малышей. Но резали они несчастных, когда надежда на благополучный исход иссякала. Естественно, что ни одна женщина после такого варварства не выживала. Резали только женщин, у которых не было законных мужей. А так, этим обязан муж заниматься.
Да и после рождения первенца мужского пола, заводить второго малыша, женщины мало соглашались. Жить хотелось. И ещё, если женщина родила сына, значит, она выполнила своё предназначение. Замужем или нет. Ей на теле выжигали знак, и уже никто не мог от неё что-то такое требовать. Она свободна.
Женщины внимательно смотрели, запоминали, помогали. Когда же всё было закончено. Сделан последний шов. Наложена тугая эластичная повязка. Минут десять помощницы безмолвно сидели, наблюдая за тем, как Тарика кормит сына. Они хотели верить, что всё пройдёт благополучно. Но в то же время, тоже боялись.
Через час Лиска уговорила молодую маму отдать одной из женщин сына, а самой попробовать встать. И какого же было удивление прооперированной девушки, что у неё это получилось.
Оставив пациентку с малышом на повитух, Лиска ушла привести в порядок свои инструменты. Когда вернулась в свой уголок, застала Виста, подглядывающего за происходящим в общем зале. И он, скорее всего, не один сегодня подглядывал.
— Ложись спать, конфетка моя, — подгребла белянка розовый хвост в свои объятия. Сковала змеиную конечность руками и ногами, положила голову на шершавую кожу.
У Нага у самого глаза закрывались, столько всего он за ночь увидел, теперь боялся, что и не уснёт. Посмотрел на зевнувшую белянку. Совершенно не стесняющуюся его. Но и не предпринимавшую никакого дальнейшего действия к их сближению. Как будто он и не мужчина. А так… обидно.
— Почему сейчас конфетка? — лёг розовенький змеелюд напротив девушки, решившись спросить, почему она его так называет. В их маленькой комнате летала всего одна магическая искра, тускло освещая помещение. — А иногда цветочек?
— Когда смотришь на тебя, хочется обсосать, как сладкую конфетку, — хихикнула белянка, проведя языком по скованной змеиной части, что находилась у неё под щекой. — Возраст у меня, наверное, ещё такой, что разум ищет ассоциации с тем, что я люблю. А цветочек… розы я люблю. Розовые! — Зевнула Лиска, потёрлась щекой. — Размечталась я, что, наконец-то, мене удастся посмотреть, как один розовый «цветочек» появится из своего укрытия. — Дотянулась ногой наглая сонная девушка и провела пальчиками по бедру змеелюда. Намекнув, что имеет в виду под «цветочком». У-у-у… каким обиженным взглядом наградил её хвостатый. Огорчённо вздохнула белянка, закрыла глаза. — Вот! И я о том же. Даже посмотреть не дают! Хотя… надо у папы спросить, как фиксировать хвостатых. Спи! До утра не так много осталось.
— Ты хочешь… — начал было хвостатый. Но Лиска его перебила твёрдым «нет!»
— Спи! — отвернулась белянка, погасив искру. А у самой сон пропал. Вернули воспоминания её в первую брачную «ночь». Вот что получается, если делать это без любви, без страсти, без желания. И если бы ещё… прислушалась она к себе, в надежде, почуять зародившуюся жизнь, но ничего. Пусто! Непослушная слеза скатилась. Потёрла она мокрую щёку. Почувствовала, как змеелюд приблизил слишком близко свою человеческую частью к ней, как протянул к ней руку. Сглотнула она. — Не ходи за мной! — Подорвалась с постели и выскочила на улицу. Прошлась до центральных «дверей», посмотрела на первородку, лежавшую на боку со своим новорожденным сыном. Глаза бледно-красной молодой женщины светились счастьем. Вот! И никакой мужчина не нужен. Вот он, самый любимый.
Змеелюд не посмел ослушаться, не посмел выйти за девушкой, всё-таки она жена Владыки. Но со стороны наблюдал за ней, охранял. Она ходила рядом, беззвучно плакала, он не сомневался, видел, как время от времени вытирает девушка мокрые щёки. Видимо, когда ей надоело ходить, она села у практически потухшего костра, в котором ещё тлел уголь. Порывался он подойти к ней, но не понимал, что будет потом. Что он ей скажет? Он не понимал причину её состояния. Видел, как она брала тлеющие угольки и разминала в руках. А потом, до его тонкого слуха донеслись тихие песни на незнакомом певучем языке. Почти шёпотом она их пела. Но чувствовались в них такая тоска, что больно сжималось сердце.