Дядя Митрий ушел с собрания последним. Он так и не понял, что ожидать от нового председателя. Против прежнего Иван Иванович Птица взял и голосом и ростом. И хоть был он одет так же, как бывший председатель, в защитный френч и широкие галифе, но держался осанистее.
Из-за поясничных болей дядя Митрий давно уже просил определить его в сторожа. Но для этого будто бы следовало собрать заседание правления, чего прежний председатель так и не сделал, и теперь, когда после недавнего ненастья поясница стала болеть постоянно, дядя Митрий, почти уверенный в успехе так долго несбывавшегося дела, решил просить об этом Ивана Ивановича.
— В сторожа, говоришь, потянуло? — переспросил Птица, пристально разглядывая дядю Митрия, будто боялся дать маху и хотел определить точно — приспело ли время водворить его на стариковскую должность. — Я, конечно, не против.
— А тут и супротивничать нечего, — подхватил дядя
Митрий, — совсем поясница отказывает. Тем только и держусь, что натираю ее, проклятую, хреном.
— Подумать надо, тут с кондачка не решить, — твердо сказал Птица и неожиданно спросил: — Постой-ка, а не ты ли дядя Митрий, который, говорят, строит замечательные дома?
— Он самый, — подтвердил дядя Митрий.
Птица встал со стула, вышел из-за стола, а потом, как на собрании, торжественно сказал:
— В таком случае быть тебе начальником строительства электростанции.
Дядя Митрий опешил.
— Не осилю я эту работу. Сроду не ходил в начальниках, — растерянно сказал он.
— А тут и осиливать нечего. Опыт у тебя большой. Вот и применяй его на конкретном объекте, — как о решенном деле сказал Птица.
— Не осилю, — повторил дядя Митрий и, чувствуя, что ему не устоять против председателя, по старому солдатскому правилу, решил противиться до конца и отходить на запасные позиции только в крайнем случае.
— Эка заладил, братец, — нахмурился Птица. — Я вот тоже мало что смыслю в колхозном деле, а научусь. Книжки буду читать, с народом посоветуюсь.
— Не силен я в грамоте-то. Две зимы приходской школы — вот и вся наука, — намеренно умалил дядя Митрий свое и вправду невеликое образование.
Но ученость для начальника строительства, видать, была не самым необходимым качеством, и потому Птица даже бровью не повел на заявление дяди Митрия.
— Слышал я, жалуются хозяйки: темно, дескать, а оттого и детей много? — одними глазами усмехнулся Птица.
— Есть, слава богу. Ведь им, несмышленышам, не прикажешь, — уклончиво ответил дядя Митрий.
— А надо приказать, — вскинулся Птица, — скоро мы, дед, будем повелевать всем. Селу сегодня культура нужна. Вот и будем ее проводниками. И начнем завтра же.
Дядя Митрий ушел из правления вконец обескураженный. Даже поясница, что вот уже которую неделю все сильнее напоминала о себе, вдруг перестала болеть и лишила его последней надежды отказаться от должности.
Перед тем как заступить в начальники, дядя Митрий не спал всю ночь. Под неумолчный стрекот сверчка он тягостно размышлял, как строить эту невесть какую хоромину. И вздремнул только на зорьке, когда, скрепя сердце, смирился с новым положением.
Но быть начальником оказалось не так тягостно, как предполагал дядя Митрий. По мнению Птицы, строительство следовало начинать с электрической линии, и дядя Митрий распорядился через каждые пятьдесят метров вкопать вдоль деревни пятиметровые столбы. Приезжие парни натянули на них провода, а под потолок каждой избы повесили лампочку.
После этого дядя Митрий целый месяц справлял должность на пустом месте и крепко надеялся, что Птица не найдет плотинных мастеров. Электростанции, слышно, строили не только в Дубовке. Мастера были нарасхват, и все-таки к исходу бабьего лета Птица привез рыжего мужика и двух одинаково кудрявых и одинаково угрюмых парней.
— Цари и боги! — восхищенно сказал Птица. — Тем только и взял, что положил им хорошее медовое довольствие.
Парней звали Кольшей и Сысоем, рыжего мужика Будеем, но мудреное имя главного мастера никак не прибавляло святости его конопатому лицу.
На постой мастеров определили к Веруньке. Кольша и Сысой в первый же вечер будто бы совсем не по-божески приставали к хозяйке. Это обстоятельство основательно пошатнуло и без того невеликую веру в мастеровых, однако, подумав, дядя Митрий скинул вину на молодость. Он очень надеялся на помощь пришлых мастеров и решил пока держать полный нейтралитет и ни в коем разе не склоняться на сторону дубовских сплетниц.