— Такая уж у вас работа, руководить, — сказал дядя Митрий, чтобы поддержать разговор в этом, должно быть, приятном для Птицы направлении.
— Всю жизнь руковожу, — устало отмахнулся Птица, а потом вдруг спросил: — Ну, а как у вас с рыбой? В озерце, наверное, карася тьма-тьмущая?
Дядя Митрий никак не ожидал, что разговор повернет на рыбу. Он ничего не слышал о численности карасиного поголовья. «Однако карась — рыба немудреная и живучая, должно быть, не перевелся», — подумал он и твердо сказал:
— Есть карась. Сказывали мужики — и приплоду много.
— Точно! — вскинулся Птица. — Условия там идеальные.
Однако карась, вопреки предположениям дяди Митрия,
оказался рыбой серьезной. Он якобы не брал на крючок ни в жару, ни в холод. И только необыкновенная изобретательность Птицы будто бы позволяла ему очень даже успешно промышлять эту куда как хитрую и осторожную рыбу.
Познания Птицы о карасях были очень велики. Отчаявшись выслушать его до конца, дядя Митрий достал справки, положил их на стол на заметном месте, но Птица обратился к ним только тогда, когда подсек карася на какую-то особенно замысловатую снасть.
— Пенсия штука серьезная, — сказал Птица, подвигая к себе бумаги, и, будто подтверждая всю важность предстоящего момента, аккуратно разложил перед собой справки.
Дядя Митрий не сомневался в благополучном исходе своего ходатайства и уже прикидывал, каким путем возвращаться домой.
Но Птица не торопился. Он внимательно читал каждую справку, а одну из них особенно долго.
— Нда, тут, братец ты мой, непорядок. Справка нужна из Дубовского леспромхоза, а выдали ее в лесничестве,— сказал Птица, подавая бумажку обратно дяде Митрию.
— Так ить давненько уж леспромхоз-то закрыли, а за-место него лесничество сделали и бумаги будто бы куда-то отослали. Из леспромхозовских один бухгалтер остался. Он и засвидетельствовал всю мою плотницкую работу...
— Да. Но таков закон, — перебил Птица. — Эту справку обязательно надо подтвердить документами из архива бывшего леспромхоза.
— Значит, сызнова писать? — спросил дядя Митрий.
— Что делать, — Птица развел руками.
«Не потрафил, видать, нужно было о карасях подольше поговорить», — подумал дядя Митрий и, переложив поудобнее шапку, выразил было готовность продолжить разговор, но Птица подозрительно посмотрел под стол. С грязных сапог дяди Митрия опять, как в приемной, натекла на пол большая лужа.
— На улице-то страсть как развезло, — виновато сказал дядя Митрий.
Птица нахмурился, и дядя Митрий счел нужным распрощаться.
Но на улице пригревало не по времени слабо. Дорога держалась крепко, и дядя Митрий, как встарь, отправился в столовую.
Теперь он уже не ощущал неловкой неопределенности своего положения и, не получив пенсию, почувствовал себя, как прежде, самостоятельным человеком, и решил не отступать от прежних привычек.
В былые времена каждое посещение Усовки дядя Митрий заканчивал маленьким праздником. И, чтобы закрепить свою независимость, после долгих колебаний остановился на двух порциях пельменей и стопке водки. Правда, раньше водочное довольствие достигало большого граненого стакана, но предстоящая дорога была теперь тяжелая, и дядя Митрий попустился половиной стакана.
Бывая в столовой, дядя Митрий всегда садился под разлапистым фикусом. Он направился к облюбованному столику. Но столик оказался занят и, судя по обилию бутылок, занят надолго. Может быть, дяде Митрию пришлось бы поступиться еще какой-нибудь маленькой и все-таки существенной для него привычкой, если бы не случилась в столовой Верунька. Она сидела одна и, заметив полное замешательство дяди Митрия, пригласила его к себе.
— Садись, вместе пировать будем, — улыбнулась Верунька.
Однако дядя Митрий никак не ответил на ее приветливую улыбку, ожидая еще какого-нибудь подвоха, и считал вконец испорченной всю торжественность затверженного обычая. Справлять свой праздник в обществе Веруньки совершенно не входило в расчеты дяди Митрия, и поэтому он молча выпил водку, потом принялся за пельмени, чувствуя, что делает все без былой обстоятельности. Но выпитая водка приятным теплом кинулась в уставшие ноги, ударила в голову. Мало-помалу к нему вернулось хорошее расположение духа. Он даже спросил Веруньку, куда она правится.
— Домой. И ты, я смотрю, обратно собираешься?
— Обратно.
— Может, вместе пойдем?
— А нам, Веруня, давно вместе следовало идти. Правда, я и сейчас хоть куда, — подмигнув, сказал дядя Митрий.
— Сиди уж, — отмахнулась Верунька, и дядя Митрий вдруг увидел себя ее глазами.