За четыре года окопной жизни Андрон до зуда в руках истосковался по работе, но, приехав домой, кряду несколько дней, звякая медалями, ходил из дома в дом, куда вернулись немногие уцелевшие на войне мужики.
И неизвестно, когда кончилось бы обмывание благополучного возвращения в родные края, но как-то в самый разгар гульбы у Толянки Перегудова, когда были основательно вспрыснуты и малые и большие победы, а солнце стало клониться к лесу, Андрон вышел на улицу проветриться.
Стоя у покосившейся изгороди, он по давней привычке оглядел заречные поля, прибрежные луговины и, оттого что из всех деревенских работ любил больше всего сенокос, загляделся на баб, которые старательно махали литовками в недалеком ложочке.
Бабы изо всех сил налегали на косовища, но нет-нет да и застревали их мужские «метровки» в густой и путаной траве на полувзмахе. И зная как в таком случае заноет поясница, Андрон невольно поморщился и, враз отрезвев, отправился домой. У колодца он, не раздеваясь, окатил себя студеной водой и взялся за топор. До вечера Андрон перебрал заплот, починил ворота. Ульяна была довольнешень-ка и, видно, только затем чтобы окончательно разлучить его с загулявшими мужиками, добыла где-то бутылку водки, и завела тесто на пироги.
Однако Андрон не отведал ни того, ни другого. Наутро он еще до свету уехал на Пизевские покосы.
Трава в то лето уродилась плохонькая, и косили ее бабы довольно бойко, но часто перепадавшие дожди мешали стоговать. Андрон распорядился складывать сено на большие деревянные балаганы со сквозной продушиной и к исходу второй недели сметал последний диковинный стог.
Пока Андрон управлялся с сеном, фронтовики, прикончив небогатые запасы самогонки, определились, по словам Толянки Перегудова, в среднее руководящее звено. Сам он остался без постоянной работы и как-то, завернув к Андро-ну посумерничать, посетовал на свою судьбу, и не без зависти сообщил: «А тебя, слышно, прочат за особое радение к общественному делу в заместители председателя».
Андрон никогда не помышлял руководить. Но, вопреки его желанию, назначение, верно, случилось бы очень скоро, потому что искал председатель грамотного помощника, а у Андрона имелось немалое по тому времени законченное семилетнее образование. Помешала этому самая малость: не любил Андрон медлительных людей и не мог смолчать (может, и надо бы когда?), если замечал какой недогляд, и однажды отчитал на пахоте молоденького бригадира за плуги, поставленные на непомерное заглубление. Бригадир без особого спора согласился отрегулировать плуги и был вроде бы даже благодарен за науку, но с того раза пошли на убыль разговоры о назначении Андрона в заместители председателя. Вхожие на заседания правления фронтовики стали рассказывать, что будто бы опасается председатель брать в замы чересчур самостоятельного человека, потому как привык за войну к беспрекословному исполнению своих распоряжений и боится не сработаться с Андроном. И хоть, верно, не все было так, как судили и пересуживали об этом в конюховке бабы, но в главном фронтовики оказались правы: в заместители Андрон не попал.
Ульяна из-за давнего и постоянного почтения к всяческому начальству долго не могла простить Андрону упущенную возможность быть почти что главным хозяином колхоза. Андрон только ухмылялся и был в душе очень рад такому повороту дела...
С той поры прошло десять лет. Ульяна давным-давно сменила гнев на милость и, должно быть, потому что мало-помалу появился в доме достаток, рассказывала соседкам, что хозяин ее, слава богу, поумнел и стал помягче характером.
Может, и была в словах жены какая-то доля истины, но Андрон не замечал в себе никаких перемен и, как в то давнее довоенное лето, когда ему впервые предстояло выйти на луг с известными в Дубовке косарями, о нетерпением ждал сейчас, как скоро покажется зачинная копешка — тот непременный знак, который определяет начало покосов.
На стан покосники приехали только к полудню. В крутой излучине немиоговодной, но своенравной речки, как и в прошлые годы, стояли приземистые балаганы, чадно дымил костер. И так же, как издавна, подводы вразброс остановились у балаганов, а мальчишки, недавно ретиво справлявшие ямщицкие обязанности, кинулись к реке. Девчонки побежали к подружкам передавать пламенные приветы от истосковавшихся в деревне ухажеров.