На середине луговины, где у остожий стеной стоял двухметровый борщовник, бабы вконец загнали литовки и сели отдохнуть.
Андрон стал править косы.
Бабы лениво отмахивались от комаров и, будто напрочь забыв посудачить — что, по убеждению Андрона, случалось только на покосе, — раздумчиво и не без знания дела говорили, как лучше вершить стога.
Не вступала в беседу только Верунька. Привалясь к стожару, она укоризненно смотрела на Андрона и, видать, думала о нем бог весть что.
На третьем прокосе, когда у Андрона прикипела к взмокшей спине рубаха, он почувствовал, что подошла пора косить в полную силу, и обошел Веруньку. И оттого, видать, была она теперь необычно пасмурна с лица, все еще не могла осилить обиду и простить Андрону свое поражение. Лишь завидев на краю луговины Толянку Перегудова, оживилась и весело сказала:
— Вот уж кого, нечистый дух, в мыло уработаю.
Но Толянко Перегудов совсем не собирался урабатываться. Подойдя к остожьям, он подивился хорошему травостою, потом похвалил баб и основательно устроился на валке свежей кошенины.
— Чего-то уж больно долго, старшой, возы опрастываешь? Ай, поклажа была тяжела? — будто сочувствуя, спросила Верунька.
— Давно управился, да Дарья задержала, — не вняв издевке, охотно отозвался Толянко Перегудов. — То ей дрова не те, то вода нужна особенная. Обеспечивай, говорит, и все тут. Пока ублажал, и время ушло. Гляди — так уж и каша готова... О!
По лесу покатился звон колесной шины.
Дарья сзывала покосников на обед.
— Не дала, язва, и литовкой взмахнуть, — сокрушенно сказал Толянко Перегудов, но поднялся с кошенины первым и первым же пошел к стану.
На берегу речки, неподалеку от балаганов, паровал трехведерный артельный котел. Дарья, облаченная в синий халат и наглухо повязанная белой косынкой, проворно орудовала черпаком. Она, будто ненароком, уже пометила лицо небольшим, но заметным мазком сажи: смотрите, дескать, как стараюсь, и на себя глянуть некогда. Вокруг нее стояло лишь несколько баб и девчонок, но пока Андрон искал свою котомку, а потом не сразу добыл со дна ее маленькую миску, Дарья опорожнила котел, и когда он подал ей свою посудину, она со скрежетом повела черпаком по дну.
Пахнуло горелым, Андрон поморщился.
— Не шибко-то губы развешивай, Андронушка, — гневно и обиженно сказала Дарья: дескать, предупреждала, что не сварить в этом котле ничего стоящего, а вы, мужики, ноль внимания — теперь и трескайте, что напрело.
Подошедший за добавкой Толянко Перегудов предположил, что случилось такое из-за жарких дров и будто бы следовало варить кашу на переменном огне.
— Я, голубок, как думаешь, делала: то сырым хворостом пламя уйму, то снова ему волю дам. А доводила и вовсе святым духом — только уголечки тлели... А ведь каким людям угождала, — вздохнула Дарья, намекая на уполномоченных.
Памятуя, как нелегко теперь остановить Дарью, пока она не перечислит оказанных «районщиками» почестей, Андрон взял до краев наполненную миску и отошел к балаганам. Там он без особой охоты съел пригорелую кашу, вымыл миску, закурил и, чтобы остудить разгоряченное тело, отправился на открытое место в широкой излучине реки. Тут всегда было прохладно, а если тянул с заречной стороны ветерок, то даже не оводно, но Андрон не ощутил никакой свежести. Ветер, похоже, повернул вспять: дымок цигарки относило вбок, и Андрон глянул направо — туда, где стояли всю неделю грозовые тучи. Из-за леса показался краешек облака, было оно вроде бы безобидным и даже отсвечивало по кромке розовым, но в глубине его угадывалась чернота.
Далеко за увалами едва внятно ворохнулся гром.
«Отвязались-таки тучки», — с досадой подумал Андрон и спешно вернулся на стан.
Около дымокура он растолкал прикорнувшего на охапке сена Толянку Перегудова и, когда тот, недовольно морща лицо, поднялся с пригретого места, молча показал на пластушину облака.
— Эх, как не вовремя, — вздохнул Толянко Перегудов.
И по тому, как сказал он это, Андрон так и не понял, что
вызвало его недовольство: то ли надвигавшаяся гроза, то ли надобность вставать в неурочное время.
Вроде бы не за что было Андрону сердиться на Толянку Перегудова, но он вдруг почувствовал, как закипает в нем раздражение и вот-вот прорвется, верно, неуместным криком.
Толянко Перегудов стал собирать покосников.
Из балаганов вылезли бабы и девчонки, с берега гурьбой прибежали мальчишки. Заслышав о всеобщей и спешной работе, Дарья принялась было скрести котел, но Толянко Перегудов определил ее стоять на стогу в своей артели.