— А ты, Андрон, дуй с другой артелью на Болотный луг. Там, сказывал Кладкин, тоже сено подошло.
Андрон метнулся к связке деревянных вил, выхватил увесистые троероги и прямиком, через лес, ударился на покос.
Ставить новый стожар Андрону одному было несподручно, да и некогда. Он тряхнул старый. Тот стоял прямо и прочно. Андрон укрепил подстожарник и, пока бабы сгребали сено, а потом накладывали его на волокуши, заложил стог.
Первые навильники Андрон брал всей копной, и когда скоро обозначил ширину будущего стога и пришло время позвать кого-нибудь утаптывать сено, работавшая неподалеку Верунька проворно влезла на зарод. Андрон нечаянно накрыл ее большой охапкой сена.
— Ой, нет, Андрон Палыч, тут я тебе не дамся! — с нескрываемым торжеством сказала она, сноровисто разложила сено и успела принять следующий навильник.
Стог поднялся вполстожара, и теперь Андрон подавал сено аккуратными охапками вполовину меньше прежних и только изредка подхватывал на потрескивавшие вилы всю коновозную копешку. Однако Верунька все равно как-то ухитрялась разложить ее в срок и, когда на мгновение зависала около нее лохматая груда сена, с готовностью подставляла грабли, подразнивала:
— Давай поворачивайся, Андрон Палыч! Это тебе не литовкой махать.
Туча уже накрыла заречную сторону. В ее темной утробе погромыхивал гром. Из края в край зачерненного неба метались молнии.
Гроза надвигалась стремительно. И по тому, как смолкли в лесу пичуги и все вокруг затаенно замерло, дождя следовало ожидать с минуты на минуту.
Андрон сбросил рубашку и, как давным-давно, когда метал сено первый раз и норовил не отстать от мужиков, поднял копну через колено. Треснул черенок вил. Андрона повело в сторону, и хоть уже не было в теле былой гибкости, он устоял и, чувствуя, как каменно огрузли руки и ноги, вскинул ношу на стог. Верунька ахнула, но другой, еще больший, навильник приняла без удивления.
Гроза была совсем рядом: на луга заречной стороны уже упала стена дождя. Оттуда дохнуло холодом, рванул ветер, и, когда Андрон закинул на стог последнюю охапку сена, в подбережные лопухи дробно ударили редкие капли дождя.
Андрон подал Веруньке черенок вил. Она съехала по нему на землю и, должно быть, не веря, что они так быстро спроворили немалое дело, внимательно оглядела большой и осанистый стог. Андрон очесал и пригладил заворотины и даже хотел было оборонить стог от ветра — навесить на вершину стожара скрещенные ветки могучего болотного ивняка, — но дождь заметно набирал силу, сотрясая землю, ударил над головой гром.
Верунька присела, ойкнула, а потом, забирая на открытое, побежала к стану. Туда же, подобрав подолы сарафанов и неловко размахивая граблями, бежали девчонки и бабы. Было уже ясно, что дождь застанет их на полдороге и лучше переждать его тут же, под разлапистой елкой, однако и Андрон, увлеченный извечным стремлением достичь в непогоду какого-нибудь жилья, пустился вслед за бабами.
Капало все чаще и увесистей, но самый большой дождь спустился сразу, и сразу набрякла под ногами земля, намокла и отяжелела на Андроне рубаха. Она приятно холодила спину.
Андрон побежал медленней.
Бабы и девчонки неслись во весь дух, скрылись из глаз, а когда Андрон вывернул к стану, одна по одной влетели под навес. Там уже было тесно. За столом, как дома, свободно сидела Дарья. Она отжимала платок, поносила погоду, но по тому, как вскидывала глаза на каждого, кто заскакивал под навес, ждала кого-то и готовилась к решительному сражению. На этот раз ей, видно, не угодил Толянко Перегудов. Увидев его, Дарья отложила платок, насторожилась и, едва он приткнулся в общую кучу, к бабам, сердито спросила:
— Не прибило тебя, окаянный?
— Живехонек! — весело отозвался Толянко Перегудов.
— И то смотрю, хоть бы что тебе, лешаку. Мало того, что я из-за тебя народ голодным оставила, так еще и ревматизмом, считай, на целую неделю разжилась.
— Ничего, тетка Дарья, пронесет лихоманку, а народ до утра на домашних харчах проживет. Ради дела можно и попоститься. Зато стог мы с тобой завернули, глянешь — шапка валится!
Стог, должно быть, и вправду был велик. Дарья сбавила голос и, что случалось с ней крайне редко, скоро перестала спорить, так и не достигнув ощутимой победы.
Толянко Перегудов подошел к Андрону.
— Ну, а у тебя как? — вроде бы по-приятельски, но, как и полагается старшому, строго спросил он.
— Да тоже порядочный стожок сгоношили. Центнеров пятнадцать потянет.
— О! Нам за такую работу двойную премию выдать нужно, да еще и винцом побаловать.