— И я бы с тобой, да поклажа тяжелая, — сокрушенно сказала Верунька и вдруг спохватилась: — Батюшки! С этакой ездой все из головы вон. Новоселье ведь у меня сегодня. Давно бы справила, да недосуг. То посевная, то еще что-нибудь. Приходи посмотреть.
Я сказал, что приду обязательно.
— Вот и ладно, — просияла Верунька. — А живу я теперь в Зряшном переулке, рядом с теткой Дарьей.
Я попрощался с женщинами, взял из кузова свой чемоданчик и, как не однажды с этого места, храбро зашлепал по грязной дороге.
На новоселье я собрался задолго до назначенного времени и в Зряшный переулок, где, по словам Веруньки, стояла ее новая изба, тоже пришел раньше, чем полагалось бы. Во дворе Дарьи суматошно кудахтали курицы, а сама хозяйка скликала на кого-то нечистую силу. На берегу запавшего в ивняк ручеишка топились бани. Там же, надсадно кхекая, кто-то колол дрова. Неторопко и торжественно надвигалась на Дубовку ночь. Она будто ждала, когда люди управятся со всеми неотложными делами, и все еще держалась в глубоких оврагах.
На улице было еще светло, и никакая малость не давала знать, что в одном из домов коротенького переулка должна быть сегодня гулянка.
Я, как наказывала Верунька, миновал Дарьино подворье и пораженно замер у соседней избы.
Пятистенок стоял чуть отступив от общего порядка домов, а потому открылся неожиданно и сразу весь от конька до завалинки. Был он невелик, но нарядный. Ни прибавить к нему чего, ни отнять. Видно, ставил его веселый и гораздый на выдумку человек. Он разбросал по карнизу резные завитушки и звездочки, повязал окна голубыми наличниками, отчего и был дом на особицу красивым.
Я усомнился, здесь ли живет теперь наша многодетная соседка, и хотел было спросить об этом у пробегавшего мимо мальчишки, когда у распахнутого окна показалась Верунька.
— Аль заблудился, сосед? — лукаво спросила она.
— Есть немножко, — растерянно сказал я и теперь уже смело вошел во двор.
В сенях пахло мятой — для свежести у нас ее постоянно держат в сенях — и было прохладно и просторно. У порога, где стояло несколько пар башмаков и сандалий, я снял ботинки и по яркой домотканой дорожке прошел в избу.
— Милости прошу, — как все хлебосольные хозяйки, певуче сказала Верунька и повела рукой, будто отдавала мне дом со всем его убранством.
Я неловко вручил ей завернутый в газету подарок.
— Батюшки! Стопки! А я все боялась, посуды не хватит, — охнула она, распеленав сверток.
Я обрадовался и, пока Верунька обтирала мои дешевые, но, по словам дубовской продавщицы, необыкновенно прочные стопки, оглядел переднюю. Она была еще пустовата и обставлена лишь столом, десятком венских стульев да никелированной кроватью. В ней еще было место и шкафу и комоду. И, будто угадав мои мысли, Верунька пожаловалась, что в местных магазинах нет никакой мебели. Она даже показала, куда бы поставила шифоньер. Я удивился, как безошибочно определила она его рядом с кроватью. Потом так же расчетливо придвинула к дощатой перегородке воображаемый шкаф и, верно, еще не раз поразила бы меня своим умением распорядиться редким пока в деревне товаром, но умолкла вдруг и прислушалась.
Из сеней донесся тяжелый топот и отчего-то не скоро в избу ввалился Васька Дубов. За ним, в дверях, маячил Назаркин.
Васька был уже в почтенном возрасте. Он ссутулился, поредел волосом, но, судя по полуоторванным пуговицам на безнадежно помятом пиджаке, по-прежнему ходил в холостяках.
— Счастья тебе, Веруня! — гаркнул Васька.
— Спасибо, сосед, — эхом отозвалась Верунька, но осталась стоять у стола и не проявляла никакого интереса к гостю.
Но Васька не смутился. Он перегнулся за порог и достал из-за дверей большой бумажный сверток. Васька долго и не торопясь скидывал на пол многослойную обертку, и когда, наконец, показались эмалированные бока двух кастрюлек, осторожно стукнул ими друг о дружку.
— Это, значит, вот, — важно сказал Васька и задумался.
— Горшки, щи варить, — подхватил все еще стоявший за Васькой Назаркин.
Он снисходительно улыбнулся и даже подождал, когда Васька откроет невесть какое необычное свойство своих кастрюлек. Но Васька ничего не открыл. Назаркин метнулся в сени и приволок детскую ванночку. В ней громыхали сковородки и несколько плошек.
Верунька всплеснула руками.
— И куда ты экую прорву?
— Печь и парить, томить и жарить. Полный комплект!
Назаркин оглядел горницу, как будто хотел тотчас же
расставить по углам и подоконникам всю принесенную посуду, помедлил и отнес ванну к большой беленой печке.