С годами Демьянов изверился в неземной силе таволжанки, но по-прежнему нетерпеливо ждал пору ее цветения. Тогда он собирался на охоту, твердо уверенный, что и ранние и поздние выводки уже стали на крыло.
По всем приметам, таволжанка должна была расцвести только через неделю. И Демьянов подосадовал на себя за торопливость. Он уже собрал рюкзак, набил патроны и сложил на видном месте охотничье снаряжение, чтобы было оно постоянно на глазах и усмиряло тоску по охоте.
Демьянов слыл на заводе добычливым охотником и, оберегая добрую славу, забирался весной на самые дальние озера. Через неделю он обрастал дремучей щетиной, сбивал ноги и, возвращаясь домой, давал себе слово никогда не брать в руки ружье. С этой мыслью он жил несколько дней в городе. Потом приезжал на дачу, начинал вспоминать туманные ночи, как налетали под выстрел яркоперые селезни, и мало-помалу забывались недавние мытарства. В памяти оставалось только самое приятное. И к началу осеннего сезона его опять охватывала тревога, от которой он уже не мог избавиться, пока не садился снаряжать патроны...
Теперь тоскливое ожидание Демьянова было в самой поре, и, вернувшись из лога на дачу, он убрал в кладовку рюкзак, болотные сапоги, но да самого вечера думал о предстоящей охоте.
Ночью Демьянову снилось таежное озеро. На черной воде густо сидели грузные кряквы, металась на поводке подсадная, но утки сторожко держались на открытой воде. Демьянов чувствовал, как от неудобной позы затекают ноги, покалывает в руках, и собрался опустить ружье, когда заметил неподалеку чирка. Он выстрелил и проснулся, явственно ощущая в занемевшем плече толчок ружейного приклада.
Над лесом занималась заря. От недавнего дождя еще капало с мокрых крыш, еще плыли по небу лохматые тучи, но по ленивому ходу и ровным краям их Демьянов безошибочно определил поворот к ведреной погоде и тотчас же решил не дожидаться приметного времени.
На окрестных озерах вот уже два дня гремели нетерпеливые выстрелы безбилетных любителей, и, чтобы не ходить по пуганой дичи, он собрался на дубовские Лесные Озерки.
Там издавна держалась небогатая, но всегда удачная охота, там Демьянов убил свою первую утку, и ему вдруг захотелось снова пройти по старым тропинкам, где родилась у него неуемная страсть дважды в год отправляться на поиски непостоянного охотничьего счастья.
В Дубовку Демьянов добрался к полудню. При въезде в деревню, как и тридцать лет назад, когда он насовсем уехал в город, стояла на горе пожарная каланча со сдвинутой набекрень сторожевой вышкой. На ней Демьянов — тогда еще Васька Проулошный — играл с соседскими ребятишками. И будто подтверждая живучесть старых привычек, на дощатую площадку вихрем влетел мальчишка. Он затенил глаза ладошкой и стал смотреть в сторону некогда густого, а теперь поредевшего перелеска.
Демьянов неожиданно представил себя таким же босоногим стражем и тоже оглядел перелесок и деревню.
Когда-то Дубовка была многолюдной и застроена тесно. Сосновые пятистенки, связанные друг с другом пряслами плотных изгородей, двумя ровными посадами уходили в поле вдоль мелководной речки с большим прудом за околицей. У затравевшей плотины с незапамятных времен стояла мельница.
Дома были все те же, но в их поредевших порядках Демьянов не досчитался многих строений. Чтобы разглядеть дома получше, он поднялся на пригорок.
Избы стали видны отчетливее и показались еще более удаленными друг от друга. И только на конце деревни он увидел тесный рядочек новых домов и Андроновскую протоку на пруду.
От этой протоки когда-то уходила в гору тропинка и обрывалась у ворот демьяновского подворья, на котором, по слухам, жил сейчас пришлый человек. Он, видать, вел хозяйство умелой рукой: из-за раскидистых тополей выглядывала опрятная баня, высок и крепок был частокол изгороди.
Вокруг этого пятачка земли Демьянов знал каждую выбоину, каждый пень. Но, узнавая их, не почувствовал ничего, что могло бы обрадовать или опечалить его, и снова уставился на Андроновскую протоку. Замельтешила перед глазами мелкая зыбь, заросли камышей у берегов и полузатопленные коряги, рядом с которыми покачивались на воде грузные кряквы. У Демьянова тревожно дрогнуло сердце, и на какое-то мгновение он, как показалось ему, уловил волнующий запах ряски и стоялой воды.
Демьянов сошел с пригорка, поправил тяжелый рюкзак за спиной и, памятуя, что все, кто промышлял утку, жили у воды, направился к пруду прямиком.
Заброшенная дорога петляла среди ивовой молоди и не всегда обходила неширокие, но топкие бочаги. Демьянов одолевал их то прыжком, то по упавшей сухостоине. Он уже испугался, что эта незнакомая дорога заведет его в трясину, когда неожиданно вышел на лужайку к воде. Через полную, вровень с берегами, речку были переброшены две тонкие жердочки. Недалеко, в маленькой заводи полоскала белье женщина. Заметив, как нерешительно топчется у переходов Демьянов, она, не разгибаясь, сказала: