Был звонкий голос Кови и чуть потише вторил ей плач разбуженной Эхи, и все это взрезало тишину и убило ее, наверное, если не навсегда - то очень и очень надолго.
Кови, может, и не нравились замки, но этому замку она была нужна.
Какая кому разница, был ли дракон, в самом деле?
Ковь ненавидела убираться. Но мама ее, вместе с тремя тетями и двумя бабушками придумали невообразимую тьму способов втолковать родной кровиночке слово "надо". А так как Ковь характером своим, поговаривали, походила на маму в молодости, а та на свою маму, черты которой можно было встретить в любом их шестерых ее выживших вопреки всему детей и большей части многочисленных внуков, то вся эта тьма способов была крайне доходчива и громогласна.
Как бы Ковь не была упряма, такой осады она выдержать не могла. "Надо" было высечено у нее на подкорке.
Стоило ей увидеть замок изнутри, все эти обветшалые сырые коридоры и поросшие кое-где непонятно чем стены, как она почти наяву услышала скрипучий голос старшей из своих теть: "давай, Прошка, твоя очередь" и целый хор ее собственных сестер и братьев, счастливых, что сегодня не их черед: "Вернемся - прове-е-ерим".
Да уж, немудрено, что она так и не нашла с ними общего языка. Даже не потому, что они вечно дразнились и не слишком-то стремились искать этот язык сами. Просто... кому нужна сестра, которая в любой момент может пребольно обжечь, если есть еще несколько, гораздо более компанейских?
И спала она отдельно, а в комнате обязательно стояло ведро с водой.
Попытки же найти ведро в этом замке пока были тщетны. Перед выходом стоило запастись хотя бы картой, но Ковь понадеялась на авось, за что и расплачивалась. Она блуждала невообразимо долго, под конец уже уверившись, что тут она и умрет, вот прямо посреди этого бесконечного коридора с портретами, с каждого из которых, вот ведь жуть, пыль не стирали уже лет сто. Умрет, но и призраком не обретет покоя, и вечно будет стирать пыль с тяжелых золоченых рам...
И когда она будет доходить до конца галереи, придется возвращаться в начало и начинать заново стирать уже свежую пыль. И так до самого конца Мира, а если он так и не настанет - вечность. Ковь скривилась.
Какое место, такие и мысли. Из пышущих жизнью и сильных духом тут были разве что пауки, причем в каких-то совершенно невообразимых количествах.
А вот Кирочке здесь нравилось. Приведи русалку в сырость, называется... и ведь исчезла моментально, стоило ей только прослышать об уборке: наверняка у Васки прячется. Ну и пусть. Толку-то с нее.
Интересно, как там Фыль? Его она тоже послала за инвентарем, но он, скорее всего, по давней привычке мальчишек-конюших, хоть и покивал-покивал да умчался резво, всей спиной своей демонстрируя готовность работать, все равно потом где-то там задрых.
Сказать Васке, что Фыль в местной конюшне прописался, или пусть идет как идет? Кови об этом думать не хотелось, и она приняла волевое решение - сами как-нибудь разберутся, не Эха, чай. А коней все равно надо кому-то чистить и кормить. И козу кормить. А потом в суп ее, мерзкую мстительную тварь! Жаль, что Эхе без молока никак, а то Ковь давно бы с удовольствием резанула козе горло, столько она ей крови попортила...
Эха сладко посапывала в перевязи у Кови за спиной. Была у нее такая странная привычка: засыпала Эха только на руках или вот так вот, в перевязи. Стоило отойти от нее хотя бы на полшага, она начинала противно орать, требуя подлючую Ковь вернуться и взять ее на руки. Так же она вела себя, когда ее брала Кирочка, ревела и не успокаивалась, пока ее не брала Ковь или, на худой конец, какой-нибудь Фыль, так что Ковь решила, что это какая-то особенность Эхиного организма - нужен кто-то живой в непосредственной близости. А даже если и каприз... Никаких признаков энергетического вампиризма Ковь не замечала, обычные дети орут куда как больше и противнее, так что почему бы и не таскать? Привыкла уже.
Даже слишком.
Скажи ей кто сейчас, что можно спокойно отдать Эху доброй женщине, она бы, наверное, не отдала. Она же ее приняла, она же ее кормит, как это - отдать?
Уж ни на это ли рассчитывала Люта, ведомая своей почти звериной хитростью? Не поэтому ли учила всем тем несложным, но крайне полезным рецептам, что так упрощают жизнь молодой матери? Всем этим бесчисленным средствам от колик, от вздутий, от всего многообразия детских болезней, которых взрослый-то и не вспомнит?
Было бы глупо думать, что нет. Ковь покачала головой: нет, все же она, несмотря на всю свою магию и похвальбу, что она-то уж никому просто так не поверит, устроена проще простого, и кто угодно может найти нужные слова, стоит этому кому-то только захотеть. Нужно научиться относиться к другим критически, так-то. Они ей - слово, а Ковь раз! Нашла подвох. Как Васка это только делает, надо бы у него спросить, осторожненько, чтобы он ни в коем случае не загордился, а то будет еще нос задирать и заставит подаренную куртку носить... А она при ходьбе дребезжит!
И все ж таки надо было послушать его несмелые предположения еще до того, как она обзавелась грудничком, а на сдачу прикупила немого мальчишку! А она: "Васка, Васка, смотри, светильник светится!" - тфу, вспоминать противно. Развели как пятилетку.
- Э!
- Ой...
Ковь попятилась. Она не врезалась в Ложку только потому, что он буквально утек с ее пути, как капля ртути, единым плавным движением. Она бы его и не заметила, если бы он ее не окликнул: так, как мог.
Он начал было выплетать слова руками, но тут, вспомнив видимо о Ковьиной неспособности понимать жесты, порылся в карманах и достал маленькую книжечку, а потом - тут Ковь глядела уже во все глаза, она никогда не видела, чтобы так делали мужчины - тонкий грифель из пучка, в который была плотненько подколота его коса.
Коса - символ законника, ни разу Ковь не видела законника без косы. Всегда было интересно, как их угораздило заиметь такой символ? Это же неудобно, требует кучу времени и средств, за такими длинными волосами надо ухаживать, а все те законники, что Ковь встречала, носились в вечной нехватке времени, как белки в колесе.
Ложка же был похож на обычного законника не больше, чем знатная дама на Ковь. У него была какая-то неуловимая легкость движений, но не было суетливости.
Хотя Ковь видела в основном только мелкую сошку, мальчишек на посылках (хоть некоторым из них было далеко за сорок) и, наверное, не с теми сравнивала. А вот однажды в городе, где Ковь училась, проводили показательную казнь казнокрада, и вот там был королевский законник, который уж точно никогда не бегал белкой в колесе. Как раз на него Ложка был чуточку похож - разве что не было на лице у Ложки того противного спесивого выражения... ну так кто знает, может, если его приодеть и откормить, появится еще?
- Я ищу ведро. И-и-и вообще. - Сказала Ковь, наблюдая за тем, как Ложка строчит что-то в своей книжечке, - Уборка.
И сунулась под его левый локоть, чтобы разобрать, что он там пишет.
От стены тянуло холодом, а вот Ложка был ничего, теплый... Рраха Милосердная, это же не Васка! Этот не так поймет!
Ну и пусть, решила Ковь. Какая вообще разница. Тот Диерлих, этот тоже Диерлих, вот. Пока все Диерлихи, что ей попадались, были ничего, если к ним подход найти, и этот не хуже... К тому же так правда удобнее. И пахнет от него приятно, никакого железа - запах мужского тела, пыли и ношеной одежды, ничего лишнего. И стенка холодная, а он теплый - чего еще для счастья надо? Да и вообще, что можно не так понять, когда к тебе прижимается женщина с ребенком за спиной? Ребенок сразу убивает все глупые мысли, проверено. Эха-спасительница.
А он зачеркнул уже написанное и вывел: "Гостья. Не стоит утруждаться".
- Как же не утруждаться, если тут такой свинятник? - Возмутилась Ковь, - Может, вы близоруки? Может, не видите паутины на потолке? Копоти над светильниками? Сора на полу? Если я не утружусь, то кто утрудится, а?