Да и люди сытые да безбедные магичку не примут, кем бы они ни были. Магия от Ха, магия заносит в жизнь хаос, как срамную болезнь, и уж не выведешь: не зря же Отец-Солнце заповедовал с магией не вязаться. С магиком поведешься - бед наберешься. И только... А те, что в беде, с бедой справятся и забудут и беду, и вытащившую магичку с легким сердцем. Зачем плохое помнить?
Вот к чему был этот бум свадеб на последних годах обучения. Ковь помнила, как спросила подругу, зачем той замуж так рано, да еще и за боевика контуженного и услышала вполне логичное: "А куда еще?" Тогда Ковь, дура романтичная, не поняла вопроса. Попыталась что-то про любовь сказать, подруга же боевика своего любить не любила... а та только грустно смеялась. Просто раньше все поняла - вот и все. А Ковь понять не успела...
Так и болтается теперь где-то между, с отщепенцами, которые и сами не знают, кто они, откуда и чего хотят. И куда бредут, и зачем - того не понимают, наугад выбирают и кривая сама выводит. Навроде Васки. Это он с ней не путешествовал, это он так домой кружным путем возвращался, и Ковь знала, знала, знала, что кончится все его замком, и этого боялась...
И вот. Сбылось.
И от осознания волосы так и трещали, и искры так и сыпались во все стороны. Васку-то вывело, и что же, Ковь одна останется? Не жить же вечно приживалкой в чужом замке?
Так что Ковь не просто так из комнаты не вылезала. Она спасала всех остальных от собственного общества. Очень полезное занятие.
Только вот с него выть хочется.
И скучно.
Кирочка вроде книжек принесла, целую огромную стопку, но по своему вкусу: все какую-то ерунду про призраков и восставших мертвецов. Кто бы ей сказал, что после того, как одного упокоил, про других читать совершенно не хочется... Ковь вот сказала и весьма витиевато, но Кирочка, вместо того, чтобы устыдиться, обиделась, глазом нервно потикала, развернулась и так с Ковью разговаривать и перестала.
В общем, почти единственным полезным развлечением было пропускать между пальцами тоненькие ниточки-молнии. Когда с пальцев срываться перестанут - можно будет и выйти. А что в комнате грозой пахло - так Ковь окно открыла, и сразу запахло еще и гнилыми осенними листьями, и сырой землей... осенью.
С осенней прохладой Ковь боролась радикально: сидела в старых, вытертых на коленях, зато очень теплых и удобных штанах поверх других штанов, модных таких, в облипочку, которые она в Академии когда-то носила, и которые на ней теперь болтались, как на вешалке, и Васкиной куртке поверх рубахи.
Чтоб она еще раз доверила Васке купить себе куртку! В ней Ковь могла только сидеть, потому как стоило ей встать, и куртка тянула ее плечи книзу, как будто на спину Кови взгромоздились все грехи Мира одновременно, да еще и друзей позвали. В кожаной куртке должно быть меньше железа, как бы еще Васке это объяснить и на крик не сорваться...
Ковь совершенно не ожидала, что в дверь кто-то постучится, и потому вздрогнула от внезапного звука, и молния красиво ушла в потолок. Захотелось впасть в детство и затопать обеими ногами сразу: у нее же получалась! Если бы ее не сбили!
- Ну? - Рявкнула она.
Тишина была ей ответом. И еще один стук.
Ковь напряглась.
Васка стучал быстро, дробно, и почти сразу открывал дверь, чисто символически прикрывая глаза ладонью на всякий случай. Кирочка вообще не стучалась - зачем? У стука Фылека тоже был совершенно другой ритм...
- Э-э-э... - Наконец неуверенно протянули с той стороны двери.
Кови захотелось провалиться под землю вместе со своими дурацкими штанами отвратительно-грязного болотного цвета и короткой подгорелой щетиной вместо русых кос до пояса толщиной в Васкин кулак.
Почему-то рядом с Ложкой ей хотелось либо провалиться, закопаться и исчезнуть, чтобы он ее не видел, либо наоборот, выпендриться покруче, чтобы уж точно заметил.
А тут сам пришел. Хотя... вряд ли по своей воле.
- Э-это. Входите. Не заперто. - Выдохнула Ковь, пряча молнии.
Те вдруг стали послушными, как котята, и исчезли почти без усилий, ощутимо кольнув напоследок кончики пальцев. Зато ладони вспотели, и сама Ковь выпрямилась, несмотря на давящую куртку, предвкушая первое за несколько дней развлечение.
И Ложка осторожно приоткрыл дверь и проскользнул в комнату. Коротко, кивком, поздоровался.
- Вам тоже не хворать. - Протянула Ковь.
И тут Ложка сделал то, чего Ковь уж точно не ожидала. Это, наверное, был какой-то очень сложный поклон, к тому же Ложка пытался, кажется, что-то еще сказать на ходу... В результате он выдал достаточно странную последовательность движений (Ковь даже посмотрела, не встал ли он случайно босыми ногами в лужу, как давеча Кирочка. Нет, совершенно сухой пол, и неплохие, хоть и потрепанные сапоги) замер в какой-то совершенно невообразимой позе. Ковь почему-то вспомнила, как играла в детстве с остальными в "замерзайку" и как все старались перекривлять соседа, а потом замирали, когда водящий неожиданно выкрикивал "зима". А потом прохаживался меж остальных, выбирая самую нелепую и смешную фигуру...
Ложка бы выиграл всю сосновую смолу. Вот точно, обчистил бы карманы приятелей Кови до донышка, всего лишь повторив всю эту сложную последовательность вроде бы поклонов, полуповоротов и жестов и вот так вот замерев.
Ковь рассмеялась.
- Это что?
Ложка скользнул рукой к карману, достал оттуда бумажный комок и швырнул им в Ковь. Тот попал ей прямо в лоб и отскочил в руки. Ковь могла поклясться, Ложка специально целился.
"Поклон. Церемониальный. Извинения".
Написано было заранее, красивыми зелеными чернилами. Завитушка на букве "и" была бы произведением искусства, если бы за ней не проглядывала замаскированная клякса. Переписывать набело - для слабаков, надо же изощриться, ага.
- А это точно извинения? - С опаской спросила Ковь, - А то мне уже как-то грохнулись на колени, я так рыцаря себе завела. У вас это семейное? Откуда вы вообще выкапываете эту пропылившуюся ритуальную древность?
Ложка отвечать не спешил, стоял себе. Кови захотелось хлопнуть его по плечу и сказать "весна". Вдруг отомрет? Хм, а неплохая же идея! Она подумала несколько секунд, подыскивая волшебные слова, которые подошли бы для детей старше десяти.
- Ну-у-у... извинения приняты?
Пусть, скорее всего, его вынудили извиняться, но все равно приятно. Не каждый день аристократы перед Ковью спину гнут. Васка не в счет, Васка башкой повернутый, в нем от аристократа - только меч. А еще гордость, которая как медведь-шатун - разбудил, сам виноват, что голова под куст укатилась...
Ложка выпрямился моментально. Как будто палку проглотил. Кажется, он выше Васки, вот ведь чуден свет... Хоть в плечах и ощутимо уже.
И пошел на выход.
Так же внезапно, как пришел. Нет, понятно, разбудили человека среди... бела дня, вон, даже косу заплести нормально не успел и в узел подколоть, заставили идти извиняться к незнакомой бабе, шантажируя невесть чем, но хоть бы сделал вид, что сам пришел!
- Ты... Можно же ты? Раз виноватый, ага... - Заторопилась Ковь, от которой решительно уходило ее внезапное развлечение, - Ты зачем вот этот вот танец ужаленного в хвост енота изображал? Достаточно было просто... Достаточно просто... ну, рассказать. Объяснить, типа, как так вышло. Ну, или просто вон той записочки зелеными чернилами - мне б хватило.
Ложка остановился на полпути к двери, смерил Ковь недоверчивым взглядом. Достал из кармана знакомую книжечку.
И снова в лоб. Ковь специально не уворачивалась. Точно - целился!
"Я уже объяснял, почему я не намерен рассказывать".
- Да вот как-то недосуг было слушать. - Пожала плечами Ковь. - А, ладно, забыли, так забыли, принято, так принято. Но кто старое помянет, тому глаз вон. К тому же хороший человек упырем не поднимется, так что, наверное, туда ему и путь-дорога... Только вот... - Ковь судорожно вздохнула, с трудом проталкивая в легкие холодный воздух, - Только вот... Ты меня тоже пойми, вы поймите - это мой первый труп. Я не Васка, этот с Кьяксона вернулся отмороженный, ему что живой, что мертвый - взмах железкой разница. Я...