Ковь украдкой посмотрела на неуловимо изменившееся Ложкино лицо: он наконец-то и вправду увлекся игрой, и сразу куда-то подевались тени из-под глаз, перестали сжиматься упрямо тонкие губы... Что уж греха таить: она рада, что ее проблемы решил Ложка, что он вообще сидит напротив и играет с ней в игру для малолеток - как с равной. И что хмуриться перестал - рада. Невеликое, вроде бы, достижение, а душу греет больше, чем закрытое окно...
Кирочке было спокойно.
Не зря она к Кови пошла. Теперь грелась в чужих положительных эмоциях, отогревалась. Смотрела одним глазком сквозь дремоту, как увлеченно играют взрослые и тихонечко радовалась тому, что никто не ссорится, не ругается и не вспоминает лиха. А благодаря чему? Благодаря ее, Кирочкиному, вмешательству.
Вот и Эха замолчала наконец, заснула, посапывает сладко. Такая же тварь, как и сама Кирочка, ну, наполовину - а нос воротит, как же! Орет и орет, хотя что Кира ей сделает, вот что? Хотя мелкая еще, рано ей хоть что-то понимать. Много она сама понимала, когда ее река разбудила? Эха иллюзию упыриную разрушила чистой силой на инстинктах - и молодец, за то Кирочка этому незатыкаемому фонтану рева, слез, соплей и слюней даже благодарна.
Одна бы Ковь не справилась. Сострадательная слишком. Сострадательными легко управлять. Не только упырям, но и вообще. Вон, Эхой обзавелась. Кирочке помогла. А все из-за сострадания своего.
Кирочке было хорошо у Кови на коленках. Ковь вообще - теплая.
И тут вернулись Васка с Фылеком - не одни.
Взрослые отложили игру, разбудили Кирочку и пошли встречать. Ту, еще одну. Которая с Ваской приехала.
Ложка ее через окно увидел и подскочил. А Ковь - за Ложкой, как на ниточке. Только задержалась чуть, Эху взять.
А Кирочка за ними, любопытно же!
И вот, смотрит. Красивая. Рыжая такая, не как морковка - золотистая, что ли. Глаза большие, янтарные, чуть раскосые, губы пухлые, краснющие, носик чуть вздернут... Груди платье почти не скрывает, задницу тоже облегает плотненько, сапожки на точеных ножках - как перчатки. Ох, утони в их реке такая вот куксья морда, не было бы у сестер ни шанса. Хотя как посмотреть еще: сестер-то больше.
Даже Фылек вон как глаз таращит... а, нет, и слава Ха - это он дамское седло в первый раз видит. С ее то платьишком нормально не сядешь, только боком... Вот Фыль деревенщина-деревенщиной, хоть и городской! Неужто и правда не видел, раз так пялится? Вот Кира видела. У Милы было дамское седло, последняя столичная мода, Гарпия выписала, а Мила все нос воротила - Кира помнит.
И так сжало сердце в тоске по сестре да по брату...
Но она все правильно решила. Не даст она им подумать, что в реке лучше. Не даст и все. Пусть предательницей считают, но в реке их больше никто не ждет. И сестрицам, и батюшке Кира строго-настрого наказала, чтобы не принимали.
Васка с коня слез... почему-то не с Шалого, на Шалом ехал Фыль. Наверное, попросил покататься, Фыль рассказывал, Васка и подарить обещал... Только Фыль о таком никогда не попросит. Потому что и без Васкиных слов понимает, как ему повезло с Ваской.
Вслух не скажет ни за что и никогда, мальчишка упрямый, но - понимает.
И Васка мог бы и помолчать, Фыль и так знал. Ему не обязательно было слышать, но больно. Кирочка утешала потом немножко.
- Шлюха. - Тихонечко обронила Ковь рядом с Кирой, поправив резким жестом перевязь с Эхой.
- Почему? - Не преминула спросить та.
- Вон, видишь? На руке, под рукавом, браслетик. - Фыркнула Ковь. - Шлюший знак.
Это ж как надо было напрячься, чтобы браслетик тот увидеть! Кирочка вот так и не рассмотрела. Правду говорят, у ревнивой бабы глаз орлиный, а Ковь и раньше на зрение не жаловалась.
А запах ревности Кирочка за милю чует. Еще бы, ревность половину русалочьего племени сгубила и до реки довела, так что его многие русалки знают. А Кирочка еще и тренировалась, все пыталась в Гарпии или Моли тот застарелый отголосок вынюхать, который ее мать до смерти довел. Не вынюхала, потому что и не было ничего...
Но Ковь-то не Гарпия. Та как скала была, непоколебима. Мила орет - она спокойна, Елль здоровается, она "сыночек!"... Ковь вон вообще себя не контролирует - волосы очень уж характерно потрескивают. А все почему? Потому что рыжуха со своей кобылы изящно так слезла, сапожки в осенней грязи умудрившись не запачкать, и Ложке на шею - вись!
И Кирочка на всякий случай подальше от Кови отодвинулась. К Фылеку. А то знает она, чем это потрескивание заканчивается, особенно когда лужи кругом. Эхе-то что? Эха - бревно!
- Что случилось? - Ему на ухо шепнула.
"Она нас на обратном пути встретила", - Фыль поправил повязку, как будто она ему на голову давила, - "Тоже к замку ехала. Решила, что я... Что я Диерлих, я попросил Шалого ненадолго... долго говорила о сострадательности Ложки к убогим", - отвернулся, чтобы на Кирочку не смотреть, - "Решила, что он меня на попечение взял, потому что я тоже немой. А еще решила, что Васка - слуга мой, я возразить хотел, но Васка не дал".
- О-го. - Выдохнула Кирочка, - Че, за меч уже хватался?
"Думал, рукоять расплющит", - вздохнул Фыль, - "Но не как обычно. Не потому, что его со слугой спутали. Там кто угодно бы спутал. Просто она о Ложке говорила как о... как обо мне. А обо мне, как о... я не знаю, как объяснить. Я никогда еще так не чувствовал, что мне не хватает глаза и голоса, понимаешь? Что я неполноценен, что я жалок... Даже когда камни кидал. Васка перебил, стал про зерно говорить, но...".
- Говорила я, дурная была идея с камнями. - Кирочка шмыгнула носом и обняла Фыля. - Не беспокойся из-за всяких там заносчивых теток. Вовсе ты не жалкий, я тебя обожаю, потому что ты сильный, вот. И я всегда могу за тебя спрятаться.
"Но сначала я спрятался за тебя".
- Это был коварный план, - улыбнулась Кирочка, - Всегда хотела необычного старшего брата, младшенький-то есть! Познакомлю когда-нибудь, обязательно-обязательно!
Фыль чуть оттаял. А Кирочке захотелось выцарапать рыжей глаза. Она за каких-то полчаса чуть не испоганила ей несколько недель упорной работы!
- Гарра Всеблагая, это что, ты нежить обнимаешь?!
Рыжая расцепила свои руки и сползла с Ложки. Да лучше бы так и висела! А то тут же выцепила взглядом Киру с Фылем и начала, как будто она тут опекунша. Если учесть, что никаких попыток обнять ее в ответ Ложка не предпринимал, так и стоял с каменным лицом и неприкаянно висящими вдоль тела руками, она еще долго продержалась, а опекуншей Ложкиному воспитаннику ей стать не грозило вообще никогда и ни за что. И Кирочке очень хотелось это озвучить.
Как назло, Васка ушел с лошадьми, а Ковь замерла столбом, пытаясь удержать свой гнев в узде.
Кирочка спряталась Фылю за спину и оттуда оскалилась. Подставлять Фыля она не хотела, так что смягчила свою речь как могла.
- А тебе какое дело, тетка? - Зашипела. - Пшла отсюда! Этот Фыль - мой и мой, я его обнимаю, я его утешаю, смекнула? Ты через него никуда не подлезешь, змеюка!
- Кира. - Неожиданно спокойно сказала Ковь, выйдя наконец из своего ступора. - Тихо. Не пугай нашу гостью. Простите, это моя русалка.
Встала напротив Рыжей, скрестила руки на груди.
Грудь у Кови была больше, но смотрелась меньше - если Рыжая ее вываливала, как на прилавок, как только не мерзла, то на Кови было несколько слоев одежды, к тому же она ее стеснялась и утягивала. И вообще. На фоне рыжей Ковь смотрелась воробьем, пришедшем подкормиться к королевскому лебедю. Не способствуют двое штанов изяществу ног, а плотная куртка скроет даже самые точеные плечи и хрупкие ключицы. Даже если бы у Кови все это было.