Голос, бившийся ему в уши, замолк. Но видения, видения!.. Вначале робко, а потом все уверенное, будто укрепляясь в своем праве, замерцало перед ним тонкое, хрупкое, слабое и упрямое, драгоценное лицо Люды и властно легло на окружающее, предлагая зреть через себя все остальное: дорогу, лес, небо, облака. Но что за беда, если мир видится сквозь прозрачный, как кисея, рисунок милого лица, когда дорога так пряма и пустынна?..
Выплыв из глаз и переносья Людиного лица, обрисовался мост с вывернутыми деревянными быками и провалившейся серединой над быстрой, в круговерти воронок рекой. Затем из виска и прядки волос над ухом появился застрявший посреди реки грузовик с прицепом, не нашедший, видимо, броду, и двое мокрых парней, мучающихся у его полузатонувшего тела. А на той стороне, у самой воды, на спуске, стояла колонна желтых «магирусов» и сигналила мощно, слитно, через равные промежутки. Подарив Васе этот невеселый пейзаж, оживленный фигурами шоферов-бедолаг, Людино лицо погасло. Вася выключил мотор и спрыгнул на землю.
Он кинул беглый взгляд на киномеханика — спит как сурок, затем — на старенькую наручную «Зарю» — в запасе полтора часа, и, оскальзываясь, стал спускаться к реке. Удивляло, что шоферы «магирусов» предпочитают бессмысленно сигналить, вместо того чтобы помочь пострадавшим освободить путь. Но, подойдя ближе, он уже не удивлялся этому — из кабины каждого желтого грузовика торчал смуглый локоть, а с волосатого запястья поблескивали японские часы «Сейко». Воображение дорисовало остальное: чеканные лица с черными баками, косо обрезанными по челюсти, ниточка усов под хищным носом, белая отглаженная рубашка, расклешенные брюки и горные ботинки на толстой подошве. Эти ребята, первоклассные шоферы, работали только на «магирусах», вышибали до шестисот в месяц, никогда никому не помогали и не искали помощи у других, держались в презрительном и гордом отчуждении своим узким кругом. Начальник СМП Якунин говорил, что бамовский коллектив тогда обретет свое настоящее лицо, когда в нем не останется этих тараканов. Но сейчас без них не обойтись.
Настырно, нагло и так несоответствующе суровой простоте окружающего рушились звуковые залпы усатых пижонов. Вася соскользнул к воде. Шофер и его подручный сразу прекратили свою бессмысленную возню и уставились на Васю с последней надеждой отчаяния. И стало ясно, что они не рассчитывали выбраться сами, не знали, как это делается, а возились у машины от ужаса перед злобными гудками «магирусов». Поначалу они, конечно, обрадовались подошедшей колонне, весело заорали: «Выручай, братки!» — небось достаточно наслышаны были о дорожной взаимовыручке, святом законе комсомольской стройки, — и потерпели серьезный урон, встретив молчаливый презрительный отказ. На стволах их юных душ прибавилось по кольцу мудрости, по кольцу печального и необходимого опыта, но выбраться из реки это не помогло. И сейчас они смотрели на худого, долговязого парня в резиновых сапогах и выгоревшем комбинезоне, с маленькой головой, крытой соломенным бобриком, и тяжело свисающими кистями рук, с чувством большим, чем надежда, ибо не хотелось им напрочь отказываться от взлелеянных в душе ценностей. Они не ждали от него спасения, но хоть бы нарастить еще одно кольцо на душевный ствол: не все вокруг гады. И они глядели на широко шагающего с камня на камень через реку шофера, словно верующие на идущего по воде святого.
Вася сразу понял, что случилось с неопытными юнцами: не поглядели на рубчатые следы шин, уходящие с глинистого берега в воду, и угодили на глубину.
— Эх вы, салажата! — укоризненно сказал Вася, оглядывая увязшие колеса грузовика. «Салажатами» называли на стройке желторотых птенцов, и непонятно было, почему морское слово прижилось в тайге за тысячи верст от моря.
Салажата были до того угнетены, что никак не откликнулись на обидное прозвище, а может, по неопытности не постигали его уничижительного смысла. Оба лишь шмыгнули носом и утерлись тылом ладони.
— Понимаешь, кореш, — заговорил один из них нетвердым юношеским баском, — мы уж и вагили, и полтайги под колеса пошвыряли…
— Ладно, — сказал Вася, — раньше надо было глядеть. Не видишь, что ли, колеи левее идут?..
— Да я думал… — смущенно забормотал тот.
— Индюк тоже думал! — оборвал Вася и полез в кабину грузовика.