Сабуров кивнул, помолчал, глядя, как разгорается огонь, и снова повернулся ко мне.
— Понимаю. Ты с мертвяками-то чего сделал?
— Да, а что с ними делать? Выволокли пока за околицу, к лесу ближе. Лежат, воняют. Чего дальше с ними делать — ума не приложу. Их же там, Сабуров, не семь сотен голов и не восемь. Полторы тысячи, как минимум. По головам я, конечно, не считал, но ты сам видел. Полторы тысячи, Сабуров! Откуда их столько взялось-то?
— Хороший вопрос, брат… Боюсь, что вскоре мне придётся на него ответ искать…
Сабуров помрачнел, почесал ус и вдруг посмотрел на меня с выражением, которое я уже научился распознавать. Выражение это означало, что Дмитрий Александрович сейчас предложит какую-то очередную авантюру… От которой невозможно отказаться.
— Слушай, Дубравин, — сказал он, прищурившись. — А не хочешь ли ты ко мне в ватагу вступить?
Я с недоумением уставился на него. Чего угодно мог ждать, вплоть до того, что он сейчас предложит в Порхов к девкам прокатиться, но такое…
— Зачем? — только и нашёл я, что спросить.
— Ну, как тебе сказать, — Сабуров ухмыльнулся, откинулся в кресле и заложил руки за голову. — Слыхал ли ты, что за упокоенных мертвяков казна награду платит?
— Впервые слышу, — уставился я на него.
— А между тем так оно и есть, — Сабуров поднял палец. — За каждую голову, друг мой. За каждую мёртвую голову, которая предъявлена исправнику, казна отсчитывает звонкую монету.
— То есть ты хочешь сказать, что я разбогател, что ли? — хмыкнул я.
— Ну, почти, — Сабуров пожал плечами. — Платят-то не каждому. Обычному крестьянину — кукиш с маслом покажут, даже если он сотню мертвяков порешит. Не положено. Тебе, как помещику… Ну, может, пороху подкинут в качестве награды, да на восстановление деревни чего выделят. Вот и вся благодарность державы. А вот ватажникам, которые на законном задании, за каждого упокоенного мертвеца платят из казны. Если те, конечно, доказать сумеют. Ты думаешь, я обоз вожу только для провианта? У меня мертвяцкая телега со мной всегда ездит, в которой головы засоленные лежат. И за каждого исправник вознаграждение отсчитывает. Ну, помимо прочего.
Сабуров помолчал, давая мне переварить полученную информацию.
— Так что, — продолжил он, — если мы заявим, что мы ватагой, при содействии местного ополчения, временно собранного под моё командование, орду перебили — я с исправника каждый грошик стрясу. Ну и тебя, разумеется, не обижу.
Я посмотрел на него и ухмыльнулся.
— Ну ты и жук, Сабуров.
— На том и стоим, — ухмыльнулся тот, нисколько не обидевшись. — Или ты думаешь, что я ватагу ради тяги к приключениям собрал? Ну так что, по рукам?
— Погоди, — я поднял ладонь. — Я же у тебя в ватаге не состоял на момент нападения. Как ты это объяснишь?
— А это, друг мой, уже не твоя забота, — Сабуров махнул рукой. — О том, кого я в ватагу принимаю, я отчитываться ни перед кем не должен. А вот если спросят — бумагу предъявлю. Ты же у нас офицер? Офицер. Кадетский корпус, звание, всё чин по чину. Ну вот и зачислю тебя своим заместителем… от, скажем, третьего числа. По рукам?
Я помедлил. Деньги — это хорошо. Деньги — это порох, свинец, сера, инструмент, скотина, семена — всё то, чего Малому Днищу не хватало и будет не хватать ещё долго.
Но у каждой медали две стороны, и бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке. А Сабуров — при всей его бравости и добродушии — был, как я уже отметил, тот ещё жучара.
— И что взамен? — спросил я прямо.
— Да слушай, я тебя умоляю, — отмахнулся Сабуров. — Ватага — дело добровольное, особенно для дворян. Захочешь — как-нибудь со мной на разведку скатаешься, ежели засидишься в своём Днище. А не захочешь — так и сиди здесь с Ерофеичем своим, самогон потребляй да травницу свою на сеновале…
Он поймал мой взгляд и осёкся.
— Да ладно тебе, шучу я, — поспешно добавил он. — Да только видел, как она на тебя смотрит. Дело молодое, хе-хе. Ну что, Дубравин, решайся!
Я, не мигая, уставился на Сабурова:
— Какой у тебя интерес в этом всем?
— Мой? Да простой! Сущая безделица… Пятьдесят процентов мне и ватаге от той суммы, что у исправника выторгую. Пятьдесят — тебе.
Я аж закашлялся от такой наглости.
— Сабуров, ты охренел? Орду, между прочим, я с мужиками изничтожил! Твоя ватага подъехала к шапочному разбору! Хоть и помогла знатно, не без этого.
— Ну, к шапочному — значит, к шапочному, — будто бы даже немного обиделся Сабуров.
— Иди тогда к исправнику сам. Расскажи ему, как ты со своими мужиками героически орду в полторы тысячи голов положил. Даст тебе пороху бочонок, досок телегу, да от государя благодарность устную. И гуляй, Саша. Без вопросов.