Вернувшись в деревню, я едва не столкнулся с Ерофеичем. Тот налетел на меня, выскочив из-за угла как ошпаренный, взъерошенный, красный и с выпученными глазами.
— Барин! Барин, там, там!..
У меня ёкнуло в груди, и я машинально положил руку на эфес сабли.
Опять мертвяки? Не может быть, мы же проверили всё, каждую избу, каждый подвал…
— Чего — там? Да говори давай, голова соломенная, не трясись!
— Исправник приехал, Ляксандр Ляксеич! С урядниками!
Я медленно выдохнул и убрал руку с сабли.
Визита исправника я, конечно, не ожидал, но рано или поздно это должно было случиться. Особенно — если по окрестностям успела разнестись молва о великом побоище, что произошло в деревне. Вопрос только, зачем господин Щукин пожаловал. С благодарностью ли? Или с проверкой? Или же с вопросами, на которые мне не хотелось бы отвечать? Впрочем, одно не отменяло второго, а второе — третьего, так что готовиться следовало ко всему сразу.
Впрочем, полагаю, что в целом, бояться мне было нечего. С Щукиным мы были знакомы, и ничего противозаконного — из того, о чём он мог знать — я не совершал. А про некромантию, слава богу, на лбу не пишут.
Или… Я вспомнил короткую схватку в Порхове, которая окончилась тем, что один мертвяк потащил на себе топить другого, и меня прошиб холодный пот. Неужели разнюхал? Впрочем… Нет. Видеть меня там было некому, а если даже и так — защищался я. Что же до оживления трупа — так если б о том прознал он, то приехал бы не с урядниками, а с церковниками. Так что… Разберёмся, в общем, чего гадать.
— Ладно тебе, Ерофеич, — сказал я. — Успокойся. Исправник — не мертвяк, не сожрёт. Иди встречай гостей, как положено, а я скоро тоже подойду.
Ерофеич засеменил к воротам, причитая вполголоса что-то о том, что «не вовремя, ой, не вовремя, барин, у нас же тут ещё конь не валялся, и мертвяки за околицей воняют, и крыша у бани прохудилась, и вообще…», а я пошёл в барский дом.
Поднялся по ступеням, толкнул дверь — и обнаружил Сабурова в своём кабинете. Тот сидел за столом, шумно прихлёбывая чай из большой кружки, и выглядел, надо сказать, значительно бодрее вчерашнего. Щёки порозовели, глаза блестели, и даже усы, казалось, нынче топорщились задорнее.
— Сабуров, — сказал я с порога. — Там исправник приехал. С урядниками.
Главный ватажник что-то промычал и довольно улыбнулся, как кот, объевшийся сметаны.
— Ну наконец-то! — пробурчал он, опуская кружку на стол. — Заждался уже!
Я внимательно посмотрел на него.
— Ты так говоришь, будто знал, что Щукин явится.
— Ну а как не знать-то, если я ещё вчера утром своих людей в Порхов за ним отправил? — Сабуров ухмыльнулся в усы. — А ты как иначе мертвяков считать собирался? Своими силами их в Порхов доставлять?
Я представил бесконечную вереницу телег, гружённых мертвяцкими телами, тянущуюся от Малого Днища до Порхова по раскисшей дороге, и меня передёрнуло.
— То есть ты хочешь сказать, — медленно проговорил я, — что ты ещё вчера утром знал, что я соглашусь к тебе в ватагу вступить?
— Конечно, знал, — Сабуров с самым невинным видом пожал плечами. — Я ж не дурной. А ты — так тем более. Расслабься, Дубравин, да пошли гостей встречать.
— Я уже говорил тебе, что ты тот ещё жук? — прищурившись, посмотрел я на Сабурова.
— Говорил, — Сабуров поднялся, подкрутил ус и двинулся к выходу. — И неоднократно. Пошли, пошли, Дубравин, негоже больших людей ждать заставлять.
К тому моменту, как мы дошли к воротам, исправник с тремя дюжими урядниками и молодым, худым и бледным писарем как раз спешивались у коновязи. Все при параде — в мундирах, с саблями у пояса, ружьями за спиной. И — вот те раз — с пистолями на бёдрах, покоившимися в очень знакомых кобурах. Надо же — дошли, стало быть, до конечного потребителя… Я даже невольно усмехнулся.
Щукин выглядел так же, как при нашей последней встрече в «Трёх Щуках» — тихий, с бесцветными водянистыми глазами, которые, впрочем, видели всё и всех. Он стоял, заложив руки за спину, и оглядывал поставленные на место вышечки, частокол, остатки застружной черты да ров с бруствером за воротами, в какой-то момент даже уважительно присвистнув.
— Ничего себе у тебя тут, Александр Алексеевич, фортификация, — сказал он, щурясь от только выглянувшего из-за туч солнца. — Прямо Измаил…
— Так и баталия славная была, — я пожал плечами. — Сами, небось, видели, пока ехали.
— Видели, видели, — Щукин мрачнел с каждым словом. — И видели, и нюхом чуяли. За версту, между прочим.
— Да, подгнивать-то непокойнички уже начинают, — весело встрял Сабуров, появившись рядом и топорща усы. — Так что надо бы нам их посчитать побыстрее, да и сжечь к чертям свинячьим, пока тут хвори всякие распространяться не начали…