— Господа, — сказал я, понимая, что ещё минута — и дойдёт до рукоприкладства. — Зачем кричать? Давайте снизим накал страстей.
Я взял бутылку и разлил водку по чаркам. Подвинул одну Щукину, другую Сабурову. Третью взял сам. Тут же, будто из ниоткуда, возник Ерофеич, сграбастал чарку и снова исчез. Сидеть за столом с господами он на этот раз почему-то не решился.
— Мы так ни к чему не придём, — продолжил я. — Давайте выдохнем, выпьем, закусим и продолжим. Как благородные, воспитанные люди.
Щукин помолчал, потом молча взял чарку и выпил. Сабуров, помедлив, последовал его примеру. Закусили груздями. Некоторое время было слышно только хруст грибов и тихое похрапывание писаря.
Дальше пошло спокойнее. Ну, по крайней мере, поначалу.
— И почём ты откормленных считать хочешь? — Щукин, немного подобрев после чарки, недовольно покосился на Сабурова.
— По обычной таксе. Двадцать рублей за штуку, — Сабуров развёл руками, как будто речь шла о само собой разумеющемся. — Ан нет, постой! Мы ж про ассигнации говорим! Тогда выходит…
Щукин пошёл красными пятнами.
— Ты что же, сейчас мне их по восемьдесят рублей считать начнёшь? — почти взвыл он.
— Ну, заметь, не я это предложил, — Сабуров невинно топорщил усы. — Сам же на ассигнациях настоял…
— Да ты понимаешь, сколько денег это получится⁈
— Вполне справедливая и честная сумма, — невозмутимо заявил Сабуров.
Напряжение в избе сгустилось до такой степени, что, казалось, воздух можно резать ножом. Исправник побледнел от ярости, Сабуров побагровел, и если бы не стол между ними — дошло бы, пожалуй, и до сабель.
Ерофеич, всё это время сидевший в углу, с ужасом наблюдая за происходящим, но исправно выпивая при каждом тосте, тихо встал и бочком выскользнул в сени. Я его не винил. Сам бы последовал его примеру, да только, боюсь, без меня тут не разберутся. Как бабы базарные, честное слово!
Надо было брать дело в свои руки.
— Господа, — сказал я, откупоривая вторую бутылку водки. — Давайте приходить к консенсусу. А то так мы до утра просидим, а водка у нас не бесконечная.
Мой аргумент показался оппонентам достаточно весомым, чтобы спор приостановился. Я снова плеснул по чаркам, все выпили.
Я подождал, пока тепло от водки разольётся по телам и смягчит острые углы, и продолжил.
— У меня вот какое предложение, господа. Все мы понимаем, что бюджет у казны не безграничный. Но и угрозу мы предотвратили серьёзную. Орда в полторы тысячи голов, шедшая на Порхов, вылилась бы, не останови мы её, в такие расходы, что нынешний спор показался бы мелочью. Верно ведь говорю, господа?
Щукин молча кивнул. Сабуров — тоже, с надеждой глядя на меня.
— Потому предлагаю компромисс, — продолжил я. — Вы платите нам за орду серебром, по рублю за голову. Без деления на обычных и откормленных. Про водителя даже заикаться не станем. Честно, просто, по-деловому. И всем хорошо.
Щукин распахнул рот.
— Почти полторы тысячи серебром⁈ Да вы с ума сошли, что ли? Вы хоть представляете, какая это сумма⁈
— На одну тысячу сто четырнадцать рублей меньше, чем если считать по ранее предложенному прейскуранту, — сонно подал голос писарь, не поднимая головы и не открывая глаз. Потом переложил голову на другую руку и снова засопел.
— Да ты ещё куда! — Щукин отвесил писарю подзатыльник, от которого тот встрепенулся, захлопал глазами, непонимающе огляделся — и снова стал засыпать.
Сабуров, набрав полную грудь воздуха, вновь открыл рот.
Спор покатился дальше, и я понял, что конца этому в ближайший час не предвидится. Потянувшись, я встал, размялся и вышел в сени. Хотелось проветриться и подышать воздухом, который хоть и пованивал мертвечиной от леса, но всё-таки был свежее, чем в избе, где трое мужиков уже битый час орали друг на друга, запивая ор водкой.
Но едва выйдя на крыльцо, я услышал яростное шипение.
Марфа, загнав Ерофеича в угол между бочкой и стеной, наступала на него, как полк на редут.
— Сначала вдвоём пьянствовали! — шипела она, упираясь кулаками в бока. — Потом третий появился! А нынче и вовсе четвёртого притащил! Вы чего тут за вертеп устроили, ироды?
— Дак это ж всё исключительно для дела, Марфушка! — Ерофеич прижался к стене, невольно прикрываясь локтями. — Барин наш с большими людьми дела ведёт! Из самого Порхову! А с ними иначе нельзя, ты ж пойми! Надо водочкой размягчить, банькой отогреть, штоб они размякли, значицца! А тогда и дела решать! Это ж всё для общего блага, Марфушка!