Подкрепившийся и повеселевший, я прицепил к поясу саблю и отправился в деревню. Пора было ставить мужикам задачи на день.
Кузня жила своей жизнью, и жизнь эта начиналась рано.
Ещё с улицы я услышал стук молотка, звяканье металла о металл и негромкое бормотание, в котором я уже научился различать признаки вдохновения Кузьмы. Если молчит — значит, делает работу нужную, но ему не шибко интересную. А когда вот так бормочет — значит, «собретает». В такие минуты лучше ему не мешать, но мне позарез нужно было с ним пообщаться.
Я толкнул дверь и вошёл. В кузне, как всегда, царил творческий хаос, от которого у любого унтер-офицера непременно случился бы удар.
Обрезки металла, проволока, какие-то пружины и шестерёнки, напильники разных калибров, молоточки от крохотного, едва ли не ювелирного, до здоровенной кувалды, которой быка свалить можно, — и всё это вперемешку, на верстаке, на полу и даже на подоконнике. Видимо, порядок нашему гению был чужд даже среди инструмента.
Сам Кузьма сидел за верстаком и сосредоточенно ковырялся в какой-то железяке. При моём появлении он вздрогнул, поправил очки на бечёвке и быстро накинул тряпку на плод своих трудов.
— Доброе утро, — сказал я, оглядывая бардак в кузне. — Что мастеришь?
— Пока не покажу, барин, — Кузьма мотнул головой. — И не просите! Ещё проверять надо. Может, и не выйдет ничего…
— А может, и выйдет?
— Может, и выйдет, — он ухмыльнулся, и конопатое лицо его озарилось тем особенным выражением, какое бывает у людей, одержимых идеей. — Но пока не покажу, простите. Рано ещё.
— Ну ладно, пусть так, — я не стал давить, потому что знал: Кузьму торопить — только дело портить.
Покажет, когда доведёт до ума. И наверняка это будет что-нибудь такое, от чего у меня волосы дыбом встанут. Как с Дурой вышло или с катапультой для горшков. Мальчишке семнадцать лет, а он уже изобрёл больше полезного, чем иной петербургский академик за всю жизнь… Нет, торопить «собретателя» я не стану. Ни в коем случае.
— Ладно, давай о деле, — сказал я. — Что у нас по мельнице? Ты же вроде посмотрел?
Тут Кузьма оживился, отложил свой секрет и заговорил быстро, сбивчиво, как всегда, когда речь заходила о механизмах.
— Да я давно уже всё осмотрел, барин. Ещё до орды, помните? Механизм цел, жернова на месте, привод в порядке. Что надо было поправить — поправил. Ремень приводной новый поставил — старый мыши сожрали. Хоть завтра запускай, барин, зуб даю.
— Угу. Вот только воды нет.
— А вот с водой беда, это да, — Кузьма поморщился и снял очки, протирая их фартуком, отчего стёкла стали только грязнее. — Ручей-то вроде как сочится, но тонкой струйкой, такого по весне раньше никогда не бывало. Колесо не провернёт. Где-то выше по течению точно что-то случилось — то русло изменилось, то ли завалило его, то ли бобры, прости господи, плотину поставили. Я бы и сам сходил посмотреть, да одному вы ходить не велели, а мужиков от работы отрывать не хотел.
— Ну и правильно, что не ходил, — улыбнулся я, довольный тем, что хоть кто-то прислушивался к моим вразумлениям. — Молодец. А что с нашей поджигой многоствольной? Смотрел ты её?
— Смотрел, барин, — Кузьма помрачнел. — Один ствол оторвало, когда вышечка завалилась, остальные — ничего, но подпорку переделать надо. И я тут подумал, что ежели второй экземпляр сделать, да чуть побольше калибром, да не шесть стволов, а, скажем, десять…
— Десять? — опешил я.
— Ну, может, восемь, — он поправился, заметив моё лицо. — Но идея-то хорошая! Восемь стволов, единый фитиль, и всё на колёсном лафете, чтоб двигать можно было. Пороху, конечно, жрать будет — ну так на то и запас…
— Давай сперва одну починим, а потом про вторую поговорим, — сказал я, представив того артиллерийского монстра, что задумал Кузьма, и даже поёжился. — Порох, кстати, дорогой и не бесконечный. Но на такое дело… В общем, посмотрим. Фальконет как?
— Да что ему станется? — отмахнулся Кузьма. — Подняли всем миром, почистили, стоит на вышечке, пороху ждёт.
Пороху. Опять всё в порох упирается. Ладно, сейчас дела текущие разгребём — и будем что-то думать. Один чёрт сейчас ничего не изменишь.
— Ну, хорошо. Мастери тогда. Если чего надо будет — я позову.
Вот только Кузьма меня уже не слышал. Поняв, что от него больше ничего не требуется, он моментально переключил внимание и снова принялся ковыряться в своём секретном «собретении». Я усмехнулся, покачал головой и вышел из кузни. Теперь нужно было найти Ерофеича.