В общем, передо мной сидел мёртвый бобр.
Он повернул голову в мою сторону, повёл тёмным, облезшим носом… А потом оскалился и бросился на меня.
Для такой туши он двигался неожиданно быстро. Оттолкнувшись короткими лапами, он взвился в воздух, и резцы схватили пустоту там, где секунду назад была моя рука. Я отступил на шаг, выхватил Лепаж и выстрелил ему в голову.
Грохнуло. Тушка, практически лишённая головы, перевернулась назад и шлёпнулась оземь. Хвост несколько раз хлопнул по земле, и бобр затих.
Я опустил пистолет, перевёл дух и посмотрел на тушку.
Мёртвые бобры, значит… Ну да, именно этого мне в окрестностях и не хватало для полного, так сказать, счастья…
Впрочем, чему я удивляюсь? Пора бы уже и привыкнуть. Мёртвые волки, мёртвые борзые, мёртвые мельники — почему бы и не бобры?
Мертвяцкая порча не разбирала, кого поднимать, а бобёр, между прочим, зверь крупный, зубастый и вполне способный отгрызть человеку ногу. О чём труп на плотине свидетельствовал красноречиво — с этого ракурса хорошо было видно, что ноги у бедолаги были обглоданы до самых бёдер.
Это объясняло многое, если не всё — и в первую очередь, почему так странно сложена плотина. Бобры просто действовали по привычке, вбитой в них ещё при жизни, не понимая, толком, что делают… И опосредованно лишили деревню мельницы.
— Вот же курвы! — уже во второй раз я невольно выругался подхваченным от Сабурова словечком. — Ладно. Бобры — так бобры, — пробормотал я и взялся за камень.
Сейчас я прикажу им выйти из воды, и…
Однако «и» не получилось. Сколько я ни тянулся Даром, нащупать огарочков так и не смог. Ни огарочка, ни холодка, ни намёка. Что за…
Я взялся за камень рукой и надавил Даром, пытаясь пробиться в мутную глубину. Снова ничего. Я напрягся сильнее, надавил так, что аж в висках загудело — и всё равно пусто.
Разозлившись, я хлестнул даром наотмашь, как плетью по воде, — и на долю секунды нащупал несколько тусклых огарочков, смутных, размытых, как отражение в мутном стекле. Вот только они мелькнули — и пропали.
Да что ж это такое⁈
Внезапно меня осенило. Вода! Вода глушила дар — или мешала ему настолько, что ни нащупать нежить, ни управлять ею не выходило. По крайней мере, другого объяснения я не видел. Значит, просто вытащить бобров на берег и заставить их, например, сожрать друг дружку, добив самого сильного, не выйдет. Придётся действовать по старинке.
Я начал с простого. Побегал по берегу, потопал, покричал — вдруг на звук пойдут, как обычные мертвяки. Потом начал бросать в воду камни, целясь так, чтобы те плюхались у самой плотины. Результата — ноль. Ряска всколыхнулась, разошлась волнами — и сомкнулась обратно. Тишина. Только птица орала где-то в вышине, не переставая, будто ей платили за это сдельно.
Я постоял, глядя на воду.
Может быть, что там нет бобров? Нет, не может. Один бобр такую плотину не поставит. Живут они семьями, работают скопом — даже это несуразное сооружение из кривых брёвен требовало больше одной пары лап и зубов. Значит, там их несколько. Просто сидят в воде и на берег, после того как первый не вернулся, не лезут.
То ли первый был не в меру любопытным, то ли остальные каким-то образом учуяли мой дар и решили, что лучше не связываться… Чёрт его знает. Факт оставался фактом: выходить на берег бобры не желали.
Ладно, не хотите по-хорошему — будет по-другому.
Я хмыкнул, подобрал штуцер и зашагал обратно в деревню.
Самым сложным во задуманном мною мероприятии оказалось протащить козу сквозь бурелом.
В деревне та пошла за мной охотно, стоило лишь яблоком поманить, однако в лес коза идти отказалась категорически. Уставилась в чащу жёлтыми глазами, повела ухом — и упёрлась всеми четырьмя копытами так, словно её приколотили к земле.
Умная животина. Поумнее некоторых крестьян будет, которым сколько ни говори из-за забора не высовываться, а всё равно по окрестностям шлындают.
Пришлось тащить козу едва ли не волоком, и тащить пришлось долго. Коза упиралась, орала дурным голосом и норовила боднуть меня в колено каждые пять шагов. К тому моменту, как мы добрались до плотины, я взмок, исцарапался и раза три помянул козу словами, которые при дамах употреблять не следует.