Вопрос, считать ли козу дамой, я решил оставить открытым. Рогатая же упрямица смотрела на меня с таким видом, будто я обманул её самые лучшие ожидания. Впрочем, наверное, это так и было. А если бы она ещё знала, что ей предстоит играть роль живца…
— Не бойся, — я попытался погладить козу по морде. — Я тебя в обиду не дам.
Коза обиженно мекнула и попыталась цапнуть меня за ладонь. Я вздохнул.
Ладно, приступим.
Длинную верёвку я привязал к дереву таким образом, чтобы до воды оставалось ещё несколько шагов. Я уже видел, что мёртвые бобры горазды прыгать, и намерений дать им добраться до козы не имел.
Козе, само собой, это не понравилось — она покосилась на меня, потом на верёвку, и что-то проблеяла. Вот ответ я лишь развёл руками. Коза фыркнула и принялась щипать траву, всем своим видом давая понять, что со мной ей всё ясно, но спорить — ниже её достоинства. В целом, мне только это и было нужно.
Сняв камень, я завернул его в бумагу, что дала мне Настасья, и убрал в карман. После чего потянулся к собственному Дару и пригасил его, как гасил, когда приезжал отец Евстахий. Если я прав, и бобры не суются на поверхность, чувствуя мой Дар, сейчас всё должно получиться. Расчёт был шаткий, но лучшего у меня не имелось.
Потом я отошёл к кустам, лёг в траву, разложил рядом оружие и принялся ждать.
Ждать пришлось долго.
Солнце припекало спину, трава кололась сквозь сюртук, и с первой же минуты стало ясно, что лежать в засаде — занятие, к которому кадетский корпус меня решительно не готовил.
Григорий бы тут лежал сутки и не шелохнулся, а я уже через десять минут начал ёрзать. Сапог, мокрый после утренней ямы, противно хлюпал при каждом движении. По руке прополз жук, зачесался кончик носа, а потом до меня добрались комары. Птица в вышине продолжала орать — та же самая или другая, я уже не понимал, но замолкать она не собиралась.
В общем, занятие оказалось тем ещё.
Коза щипала траву и время от времени поднимала голову, косясь в мою сторону. Я не шевелился, дышал через нос и ждал.
Прошло, наверное, с полчаса. Может, больше — когда лежишь в сырой траве и кормишь комаров, время тянется по-особенному.
Наконец, ряска у берега дрогнула.
Едва заметно, лениво и неохотно. Потом ещё раз, сильнее. А затем над водой, наконец, показалась морда бобра.
Этот был не меньше предыдущего, а может, даже и побольше. Тупая башка с торчащими резцами, мокрая свалявшаяся шерсть… Добравшись до берега, он медленно, словно боясь спугнуть добычу, направился в сторону козы.
Он шёл, как мужик после ярмарки, тряся головой и покачиваясь. Шёл туда, где пахло живым и тёплым. Прямо к козе, которая, не замечая мёртвого бобра, продолжала отрешённо жевать траву.
Вот только здесь его ждал сюрприз.
Я поднял штуцер, выровнял дыхание, поймал в прицел мокрую голову — и выстрелил.
Грохнуло. Бобра снесло в сторону, коза подпрыгнула, крутанулась и уставилась на тушку. Постояла немного, убедилась, что та не шевелится, и потянулась обратно к траве.
Я уже говорил, что хотел бы себе такие же нервы?
Достав из кармана патрон, я надкусил его и принялся перезаряжать штуцер.
Второй бобр показался минуты через три — вылез в том же месте, в тех же зарослях. Встал на лапы, развернулся к берегу и двинулся ровно по следу первого, будто по протоптанной тропинке. Я вжал приклад в плечо, прицелился… Выстрел! Готов. Вторая тушка легла рядом с первой.
Хорошо. Если так и будет продолжаться, я просто перещёлкаю их одного за другим, сколько бы их там ни было.
Я потянулся за патроном — и в этот момент озерцо буквально взорвалось двумя фонтанами воды.
Пара бобров не вылезла — вылетела из озера, разметав ряску и подняв брызги, и оба были уже на берегу, пока я ещё тянулся к штуцеру. Коза заорала и шарахнулась назад, натянув верёвку до треска. Один бобр кинулся к ней, а второй — вот сюрприз! — рванул ко мне.
Кур-р-рвы!
Вскочив, я схватился за Лепажи.
Вскинув пистоль в правой руке, я прицелился в бобра, что почти добрался до козы. Палец уже начал выбирать слабину спуска, когда коза метнулась в сторону, перекрыв мне линию огня. Чтоб тебя…
— В сторону! — заорал я.
Коза меня, разумеется, не послушала. А второй бобр тем временем коротко разбежался и прыгнул.
Я встретил его ударом ноги. Носок сапога впечатался прямо в морду, ногу пронзило болью, а бобр отлетел в сторону. Прыгнув за ним, я вскинул пистолет и разрядил его в башку зубастому непокойцу. И Тут же бросился к козе, которая с воплями продолжала метаться по поляне.