Перед глазами двоилось. Я попытался сфокусировать взгляд на собственных руках и обнаружил четыре штуки. Две из них — правые — были украшены ссадинами на костяшках, кожа содрана до мяса, и суставы опухли.
Это наводило на определённые размышления.
Я закрыл глаза и попытался восстановить события вчерашнего вечера. Итак. «Три Щуки». Пиво. Раки. Сабуров рассказывает очередную байку. Ситников смеётся. Водка. Ещё водка. Потом Сабуров зачем-то решает, что нам совершенно необходимо попробовать «Северное сияние» — адскую смесь из шампанского и водки, которую, по его словам, изобрели гусары после Аустерлица, хотя я подозревал, что изобрели её черти в аду специально для таких, как Сабуров.
Шампанского в «Трёх Щуках» не оказалось. Точнее, оно было, но кончилось. Это должно было стать концом истории. Разумный человек на этом месте сказал бы — ну и ладно, обойдёмся водкой.
Однако Сабуров повернулся к соседнему столику, за которым сидела шумная компания, увидел у них на столе бутылку шампанского и решил, что она должна быть нашей. Компания не согласилась. Сабуров счёл это личным оскорблением. Дальше всё стало… мутным.
Я невольно потряс сбитым кулаком.
Нет, кое-что всё-таки вспоминалось, но так, обрывками. Опрокинутый стол. Чей-то вопль. Ситников, зачем-то оказавшийся на полу. Сабуров, державший кого-то за грудки и объяснявший, почему делиться шампанским — христианская добродетель. И я — почему-то стоявший посреди всего этого безобразия с бутылкой в одной руке и чьей-то шляпой в другой.
А потом, кажется, пришёл хозяин. И урядник. И было много крика. И Сабуров что-то совал уряднику. И потом мы почему-то пили с этим же урядником на брудершафт…
Или мне это приснилось?
Я посмотрел на кулак ещё раз. Нет, это вряд ли.
— Скотина ты, Дмитрий Александрович, — пробормотал я и осторожно, как столетний дед, сполз с кровати. — И я вместе с тобой, — буркнул я, с трудом ловя равновесие и делая робкий шаг к умывальнику.
Умывание помогло. Не сильно — но хотя бы потолок перестал качаться, и рук снова стало две. Я тяжело вздохнул, глянул в окно и принялся собираться. Моя бы воля — я бы тут ещё на день остался. Хотя бы для того, чтоб хорошенько выспаться и чтоб пол под ногами перестал качаться, как палуба.
Одевшись в новую дорожную одежду, сунув пистолеты в кобуры и прицепив саблю, я шагнул к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрел небритый головорез с красными глазами, распухшим кулаком и выражением лица, от которого на улице будут шарахаться лошади.
Кожаный плащ, широкополая шляпа, кобуры на поясе — вчера в лавке это выглядело внушительно, а сегодня, с похмельной рожей, — просто устрашающе. Разбойник с большой дороги, не иначе. Я бы при виде такого на другую сторону улицы перешёл.
Покачав головой, я подхватил седельные сумки, собранные, слава богу, со вчерашнего дня, повесил на плечо новенькую двустволку и пошёл вниз.
Хозяин «Шелони», кажется, и ночевавший за стойкой, посмотрел на меня с искренним сочувствием.
— Квасу, барин? — спросил он.
— Квасу, — кивнул я и сел за стойку. Стоило бы идти дальше, но сил пока не было.
Квас оказался холодным, резким и невероятно вкусным. Я выпил кружку, выцедил вторую, и мир стал казаться чуть менее отвратительным местом, чем за минуту до этого.
— Приказчик ваш просил передать, что идёт собирать людей и ждёт вас у ворот, там, где обозы разгружаются. Конь ваш напоен, накормлен и осёдлан.
— Спасибо, — сказал я и подумал, что Петри — человек, которого я решительно не заслуживаю.
Я положил на стойку рубль. Хозяин принял его с достоинством, кивнул и убрал в передник. Хороший трактир. Надо будет и впредь здесь останавливаться.
На конюшне Буян встретил меня тычком морды в грудь — привычка, от которой я уже устал его отучать. Потом обнюхал, фыркнул и посмотрел с тем выражением, с каким обычно смотрел на мертвяков. Впрочем, я сейчас выглядел не лучше.
— Не начинай, — буркнул я, затягивая подпругу.
Буян, разумеется, начал — попытался куснуть за плечо. Я увернулся, и голова тут же напомнила о себе тупой пульсирующей болью. М-да. День обещал быть долгим.
А у ворот кипела работа.
Петри стоял у головной телеги и что-то негромко объяснял мужикам — те слушали и кивали. Несколько лошадок были впряжены в телеги, нагруженные мешками, ящиками и бочонками — денщик Сабурова вчера не подвёл и всё закупил, как было сказано.
Проверять телеги я не стал — не до того сейчас, да и видно было, что порядок наведён. А уж подозревать приказчика Сабурова в том, что он захочет меня объегорить, и вовсе низко. Крестьяне стояли кучками, старики, бабы и дети сиделина телегах рядом со своим нехитрым скарбом. Вид у всех был настороженный, но не испуганный. Скорее, выжидающий.