Он помолчал.
— Мы когда приехали в первый раз, тут такая вонища стояла… Сейчас-то уже выветрилось, но тогда…
Он переступил через обглоданный лошадиный скелет и вышел за забор. Перед нами лежала полоса вытоптанной земли, уходящая к опушке. Трава была содрана до грунта и перемешана с бурой дрянью. Тропа, протоптанная сотнями мёртвых ног.
Сабуров прошёл вперёд, остановился на полпути к лесу и посмотрел на деревья.
— Отсюда пришли, — сказал он, ткнув рукой в сторону чащи. — Сюда и ушли, когда закончили. Мы в тот раз пошли по следу. Зашли в чащу, прошли немного — и наткнулись на хвост. Еле выбрались. Двоих там оставили.
Он помолчал.
— Хорошие были ребята, — сказал тихо.
А потом тряхнул головой и снова стал Сабуровым — жёстким, деловым и собранным.
Я стоял рядом и смотрел на лес. Тёмный, сомкнутый, с низкими ветвями. Камень под рубахой подрагивал — ровно, монотонно, будто чувствовал что-то вдалеке. И мне это не нравилось.
Я на всякий случай потянулся в лес Даром — но всё было пусто. Ни огонька, ни огарочка на всё расстояние, на которое я только мог дотянуться. Ну, хотя бы это хорошо.
Петри вдруг присел.
Бесшумно опустившись на колено, он наклонился к земле. Провёл пальцами по траве, по грунту, сдвинулся на шаг влево, даже принюхался…
— Чего там? — спросил я.
Он, не оборачиваясь, поднял левую руку с раскрытой ладонью — подождите, мол…
Потом, почти уткнувшись носом в землю, охотник начал двигаться кругами. Медленно, сосредоточенно, отходя от пролома и вытоптанной тропы. Прошёл к опушке, остановился у куста, раздвинул ветви, посмотрел, вернулся. Присел у корня, ковырнул глину ногтем, а затем встал, прошёл к самой кромке леса — туда, где деревья смыкались и тень была гуще всего, — и вернулся снова.
Мы с Сабуровым ждали молча. Фрол стоял чуть в стороне, опираясь на топор, и с интересом наблюдал за охотником.
Наконец, Петри выпрямился и стряхнул с колен землю.
— Вы отсюда их преследовали? — спросил он, обращаясь к Сабурову.
Тот посмотрел на него с недоумением.
— Ну да. Пришли, увидели следы. Зашли в лес, прошли немного, забрались в чащу. Там наткнулись на мертвяков — пришлось отступать.
— На конях?
— Нет, пешком пошли. На коне в этом лесу не развернёшься, деревья плотно стоят.
Петри хмыкнул — тихо, себе под нос.
— Почему спрашиваешь? — я посмотрел на него.
— Здесь были люди, — сказал Петри. — Конные. Шестеро всадников. Были примерно в одно время с мертвяками — может, несколькими часами позже. Подъехали вот оттуда, — он показал направление, — со стороны леса, из-за деревьев. Покрутились у пролома. Не спешивались. Потом уехали обратно в лес. Конными, не торопясь.
На поляне повисла гнетущая тишина, и мы с Сабуровым переглянулись. Я вопросительно вскинул брови.
— Это не мы, — сказал Сабуров медленно. — Мы сюда прибыли спустя несколько дней. И коней оставляли внутри двора. Может, беженцы?
Петри покачал головой.
— Беженцев уводил я, — сказал он. — Мы забрали тягловых лошадей из деревенской конюшни — тех, кого не сожрали. Впрягли в телегу, уходили воротами, с боем. Те подковы я знаю — деревенская работа, мелкие, кривоватые. А здесь другие. Крупные, ровные, хорошо подогнанные. Кавалерийские. На хозяйском дворе таких лошадей не было — уж я-то точно знаю. Каждую скотину в конюшне по копытам помню.
Мы с Сабуровым с недоумением переглянулись. Кому бы это в голову пришло за ордой в лес, да ещё и на конях, ехать?
— Когда, говоришь, это было? — я снова посмотрел на охотника.
— Либо в ночь нападения, либо следующим утром, — ответил Петри. — Точнее не скажу. Дожди подмыли, но грунт тут глинистый, долго держит. Вот тут, — он шагнул к кусту и раздвинул ветви, — ветка обломана на высоте всадника. И вот тут, — он указал на едва заметную вмятину, — отпечаток. И я не знаю, кто бы это мог быть. До ближайших соседей с десяток вёрст, и никто из наших в ту сторону не уходил. Да и неоткуда было — те деревни орда сожрала раньше наших, как я теперь знаю.
Сабуров посмотрел на Петри — долго, оценивающе.
— Сможешь провести нас по этим следам?
Петри кивнул.
— Могу. Я всё-таки старшим егерем у здешнего барина служил, упокой Господь его душу бестолковую. Каждую тропку помню, каждый овраг. Пять лет по этим чащам зверя гонял.
— Далеко следы ведут? — спросил я.