В его голосе не было ни тревоги, ни спешки. Просто человек нашёл что-то и счёл нужным об этом доложить. И я не думаю, что он хотел показать нам кружевные панталоны хозяйской дочки.
— Сабуров! — позвал я.
Командир обернулся от телеги, где проверял порох. Я кивнул — мол, подойди. Сабуров подошёл, за ним привычно возник Фрол, а Петри, как обычно, материализовался словно из ниоткуда и встал чуть позади меня.
— Тут вроде нашли что-то интересное, — пояснил я. — Говорят, нам стоит взглянуть.
— Что там? — спросил Сабуров у ватажника.
— Пойдёмте, вашбродь, покажу.
Он провёл нас через коридор мимо столовой, где уже тоже трещали обломки стола, мимо какой-то комнаты с перевёрнутой кроватью — в большую гостиную.
Комната была просторной, с высоким потолком и двумя окнами, одно из которых было забито досками, а второе зияло чернотой. Мебели почти не осталось: диван с разодранной обивкой, пустая книжная полка, какие-то рамы без картин на стенах…
Вроде бы ничего особенного, даже глазу не за что зацепиться. Просто ещё одна разорённая комната в разорённом доме.
Потом мой взгляд упал на камин.
Камин был большим и каменным, с добротной чугунной решёткой, и, на первый взгляд, в нём не было ничего необычного. Но это только на первый. Потому что потом я различил в нём обгоревшие поленья и довольно свежий пепел. А рядом — аккуратную стопку дров.
Кто-то складывал их, подкидывал в камин, следил за огнём… И я очень сомневался, что свою последнюю ночь хозяева дома встретили, сидя кружком вокруг очага.
Нет. Кто-то здесь был уже после визита орды — и явно никуда не торопился.
Я глянул на Сабурова. Он тоже смотрел на камин и молчал, потом медленно обвёл взглядом комнату.
— Вот ещё, — сказал ватажник и показал в дальний угол.
Я повернулся. В углу у стены на полу лежала кучка конского навоза. Подсохшая, но не старая. И рядом — остатки сена.
— И вот тут, — ватажник указал на пол у двери.
Теперь я заметил следы подков на каменных плитах. Царапины, вмятины — лошадей заводили именно сюда, в эту комнату. Привязывали, кормили — делали всё то же самое, чем занимались сейчас мы.
— Спасибо, — сказал Сабуров ватажнику. — Иди, занимайся делом.
Тот кивнул и ушёл. Мы остались вчетвером.
Сабуров подошёл к камину, присел на корточки, потрогал пепел пальцами, понюхал…
— Петри, — позвал я.
Тот уже был у камина. Присел рядом с Сабуровым, осмотрел пепел, обгоревшие поленья, провёл пальцем по краю решётки. Потом встал и пошёл к углу, где лежал навоз. Присел, осмотрел. Потрогал сено, растёр между пальцами. Прошёлся по комнате, осматривая царапины от подков на плитах, — наклоняясь, водя ладонью по камню, считая следы.
Мы ждали.
Наконец, Петри выпрямился и повернулся к нам.
— То же время, — сказал он. — Пепел, навоз, следы — всё совпадает со следами у пролома. Те же подковы, те же лошади. Шестеро всадников. Заехали, завели коней в дом, развели огонь и переночевали. Утром уехали.
— Переночевали, — повторил Сабуров, и голос его был глухим.
— Именно.
Сабуров выпрямился, отряхнул руки и посмотрел на меня.
— Значит, вот что получается, — сказал он медленно. — Орда нападает на Валуйки, жрёт деревню и уходит в лес. А следом — через несколько часов, может, через ночь — приезжают шестеро таинственных незнакомцев. На хороших конях, не торопясь. Заезжают на хозяйский двор, заводят коней в дом. Разводят огонь, ночуют, и утром спокойно уезжают — в лес, по следу орды.
Я молча кивнул.
— А всё это время снаружи бродят мертвяки. Свежие, неупокоенные, только что вставшие, из тех, кого орда покусала и не успела забрать. Пока деревня ещё воняет кровью, пока на улице ещё валяются тела — шесть всадников заезжают в барский дом, как к себе домой, ночуют и едут дальше. Интересно. Очень интересно…
Я молчал, потому что добавить мне было нечего. Картина была ясной, и от этой ясности становилось скверно.
— Кто ночует на пепелище, Дубравин? — спросил Сабуров негромко. — Сразу после орды, когда любой нормальный человек бежит оттуда без оглядки…
— Тот, кому мертвяки не страшны? — предположил я.
Командир наградил меня тяжёлым взглядом.
— Вот именно.
Сабуров ещё раз оглядел комнату. Лицо его было мрачным и сосредоточенным, и я видел, как он перебирал варианты, пытаясь подобрать объяснение, которое бы его устроило. И не находил его.
— Ладно, — сказал он, наконец. — Сейчас гадать бессмысленно. Утром пойдём по следу. Может, что-нибудь и выяснится. А может, и нет. Но идти надо.