Я нашёл взглядом Сабурова.
— Может, наружу? В окна? Пока есть возможность?
Он лишь покосился на меня и дёрнул щекой.
— На улице он нас прикончит за минуту. — Голос его звучал ровно и без эмоций. Таким голосом Сабуров мог бы обсуждать, где лучше укрыться от дождя. — Ты ходил на медведя, Дубравин? Я — да. Это невероятно быстрая тварь. Снаружи мы можем спастись, только если разбежимся в разные стороны, а бежать нам нельзя — у нас здесь лошади. Обычного медведя можно хотя бы пристрелить. А с этим… Единственный наш шанс — дать бой здесь, где ему не толком не развернуться.
Я лишь выдохнул. Сабуров был прав — но я категорически не понимал, как воевать с огромным голодным мёртвым медведем в столовой барского дома.
— Да уведите же вы коней! — рявкнул Сабуров.
Несколько ватажников кинулись исполнять приказание — и я им не завидовал. Кони к этому моменту совсем потеряли голову — Буян норовил встать на дыбы, кобылы ржали и толкались, один из меринов попытался куснуть человека, который его тащил. Ватажники хватали животных за уздцы, за гривы, за что придётся, и буквально волоком утаскивали в глубину дома, подальше от этой комнаты. Остальные пинками и руками расшвыривали к стенам перевёрнутые стулья, какие-то ящики, деревянный диван с разодранной обивкой — всё, что хоть как-то могло помешать твари или замедлить её приближение. Трещало дерево, кто-то сквозь зубы матерился…
Медведь тем временем вошёл в столовую.
Он огляделся — медленно, по-хозяйски, поведя башкой из стороны в сторону, — и, кажется, он даже сейчас совсем не торопился. Потолок здесь был достаточно высок, чтоб тварь встала в полный рост, и она не преминула это сделать. Поднявшись на задние лапы, медведь задрал голову и зарычал.
— Рогатины! Быстро! — рявкнул Сабуров.
У меня по коже пробежали мурашки.
Охота на медведя с рогатиной — рискованное и опасное развлечение. Изначально с рогатиной на медведя ходили дворяне, желающие доказать, что в их жилах течёт не водица. Потом забава распространилась.
Вот только смертность у охотников при этом была совсем не забавной. Малейшая ошибка, малейший просчёт — и охотник сам становился добычей. Это занятие для самых хладнокровных и сильных духом.
И всё это — в случае с обычным медведем. В случае со зверем, чувствующим боль, ярость, умеющим ошибаться… Сейчас же против нас было существо, вернувшееся из самого посмертия. Существо, которым двигали лишь голод и ненависть ко всему живому. Существо, не чувствующее боли…
И мне сейчас очень не хотелось быть тем, кому придётся взять в руки рогатину…
Но от меня этого и не требовалось.
Шестеро ватажников с непонятно откуда взявшимися рогатинами рассыпались полукругом. Лица сосредоточены, ладони сомкнуты на древках… Остальные отступили им за спины, держа наготове огнестрельное оружие.
Я занял позицию справа, сжимая двустволку и прикидывая, куда бить — голова у твари была сплошь покрыта хитином, достать можно разве что снизу, под мордой… Но как туда добраться?
В то же время Фрол, то ли получив особое распоряжение от Сабурова, то ли действуя самостоятельно, начал медленно смещаться влево вдоль стены, стараясь не привлекать к себе внимания. Медведь, впрочем, казалось, его и вовсе не замечал. Перед ним было столько вкусной и легкодоступной пищи, что отдельные ватажники его не интересовали. Один рывок — и он насытится.
И долго ждать этого рывка не пришлось.
Медведь ринулся вперёд — и ватажники с рогатинами пришли в движение. Шесть остро отточенных наконечников с лопатообразными остриями впились в мёртвую плоть, и натиск твари был настолько силён, что им удалось даже пробить хитин.
Вот только одно дело — пробить, и совсем другое — удержать. Шестеро здоровых мужиков попятились разом — подошвы жалобно заскребли по камню, кто-то крикнул «держи!», кто-то кинул под ноги чужой тюк, чтоб хоть как-то застопориться, — и весь полукруг поехал назад, медленно, шаг за шагом, несмотря на то что люди упирались изо всех сил.
Лица ватажников побагровели. Одно из древок с треском согнулось и переломилось — и этот звук прозвучал, словно погребальный набат.
— Огонь! — заорал Сабуров. — Беглый огонь! В голову! По очереди, не залпом!
Загрохотали ружья. Стрелки били почти что в упор, каждый выстрел заставлял медведя дёргать мордой, сбивал ритм движения на долю секунды, не давал ему полностью вдавить рогаточников в стену, однако существенной пользы это не приносило.