За столом стало тихо — не нарочито, просто разговор как-то сам собой увял, и через пару мгновений ватажники нашли себе другую тему.
Я молча допил отвар и пошёл сполоснуть посуду.
После завтрака Сабуров отвёл меня за угол дома, подальше от чужих ушей, — и некоторое время мялся, явно подбирая слова, что для него было совсем не характерно.
— Тут это… — начал он наконец, потирая шею. — Раньше, наверное, тебя предупредить надо было, да всё как-то не выпадало момента. В общем, дело такое. Я на твоё благоразумие надеюсь. И на умение язык за зубами держать. Шила в мешке всё одно не утаишь, так что лучше сразу скажу, чем чтоб ты сам докопался да бог весть что подумал…
Я удивлённо посмотрел на него.
— Давай уже, Дмитрий Александрович, выкладывай, не ходи вокруг да около. Заинтриговал донельзя.
Сабуров сделал паузу, словно всё ещё прикидывал, стоит ли продолжать, потом махнул рукой — была не была.
— Фрол мой… В общем, он мертвяков чует. И замедлять их умеет. Не намного, на пару мгновений всего, да только этого иногда хватает с лихвой. Вот и медведя он вчера из последних сил удержал. Ты только не подумай чего, — он покосился на меня быстро и остро. — Это не некромантия никакая. Просто чует — и всё.
Я слушал, стараясь сохранить лицо абсолютно невозмутимым, что давалось мне с некоторым трудом.
— Ты ж сам понимаешь, — продолжал Сабуров уже тише, — снимаешь ли ты мертвяцкую порчу, — он бросил на меня многозначительный взгляд, явно намекая на Настасью, — или чуешь приближение нежити загодя — церковникам всё едино. На костёр и тех и других потащат с одинаковым удовольствием. Так что я о твоей лекарке молчу, а ты мою тайну храни. А не то все вместе гореть будем, причём весело.
Я едва сдержался, чтобы не хмыкнуть в голос.
Фрол, значит, медведя удержал. Из последних сил. Очень интересно, особенно если учесть, как у меня после его сдерживания кровь из носа хлестала. Аж платок насквозь промок, а в голове до сих пор будто кто-то сидел и колотил молотком по наковальне.
Впрочем, выкладывать всё это Сабурову смысла не было решительно никакого. Пусть лучше так и думает — мол, денщик его особенный, чует нежить да тормозит маленько, ничего сверхъестественного. Спокойнее всем будет. А вот к самому Фролу стоило, пожалуй, присмотреться повнимательнее. На досуге, без спешки.
— Не переживай, — сказал я вслух. — Я не дурак болтать о таких вещах. Да и боец, который мертвяков чует, в ватаге дороже десятка обычных стоит. Зачем мне его судьбу портить?
Сабуров заметно повеселел — расправил плечи, будто скинул невидимый груз и хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва не пошатнулся.
— Вот это разговор, Дубравин. Люблю, когда люди понимают друг друга с полуслова. — Он обернулся к дому и гаркнул так, что несколько ватажников вздрогнули над своими мисками: — Собираемся! Хватит брюхо чесать, не на отдых приехали! Фрол, бери с собой четверых, да выступаем. А то мы так до сумерек не соберёмся!
Я хмыкнул, почесал в затылке и пошёл собираться, размышляя о том, что секретов на этом постоялом дворе судьбы у каждого, кажется, набралось уже порядочно. Моих, Фроловых, Настасьиных — впору отдельную бухгалтерскую книгу заводить, кто кому и сколько молчания должен.
Утро выдалось обычным — прохладным, с лёгкой сыростью, что оседала на траве мелкими каплями и заставляла сапоги темнеть от влаги уже на первой сотне шагов.
Сейчас, при свете дня, лес за забором оказался густым, но ничем особо не примечательным. Сосны вперемешку с березняком, кое-где подлесок, в кронах на все голоса перекликались птицы, и я поймал себя на мысли, что после всего пережитого ночью этот обычный, живой лес кажется почти неприличным в своей обыденности.
Шли молча, растянувшись цепочкой. Кто-то из ватажников ещё дожёвывал на ходу кусок вчерашней лепёшки, кто-то проверял, удобно ли висит на плече фузея, и весь этот деловой, будничный вид отряда странно не вязался с тем, что мы вообще-то отправились искать неведомых всадников, ночевавших в доме мертвецов сразу после визита орды.
Впрочем, я давно заметил: ватажники Сабурова умели работать. А поиск следа в лесу был для них именно работой, не приключением.
Петри шёл первым. Двигался неторопливо, то и дело приседая на корточки, разглядывая землю, мох, обломанные ветки — и снова поднимался, шагал дальше, ведя нас вглубь чащи.
Сабуров держался чуть позади него, я — рядом. Фрол и четвёрка ватажников шли чуть позади, контролируя тыл и фланги. Временами я ловил на себе задумчивый взгляд Фрола и почти инстинктивно глушил дар. Чёрт знает, на что ватажник ещё способен помимо своего «чуять да сдерживать». Береженого бог бережёт… Впрочем, полагаю, что это не мой случай. Но всё равно лучше поостеречься.