Один раз он всё же нарушил молчание — заметил вполголоса, что город этот ему нравится всё меньше, хотя объяснить, чем именно, не взялся, только пожал плечами.
Людей на улицах становилось всё меньше — сперва навстречу попался припозднившийся торговец с пустой тележкой, потом какой-то пьяный, привалившийся к стене дома, потом и вовсе никого. И чем дальше мы уходили от освещённых окон трактиров и постоялых дворов, тем гуще становилась тишина, нарушаемая только нашими собственными шагами по мостовой да редким собачьим лаем где-то вдалеке.
Улицы здесь, ближе к окраине, сузились, дома стояли теснее, отбрасывая длинные рваные тени, и я поймал себя на мысли, что после стольких месяцев в лесу среди мертвечины, эта темнота отчего-то тревожила меня едва ли не больше, чем темнота ночного леса, — в лесу хотя бы понятно, чего опасаться.
И вот тогда сзади послышались шаги.
Двое, судя по звуку. Не таились — шли быстро, почти бегом, явно стремясь нас догнать.
— Эй! Любезнейшие! Постойте! — раздался голос сзади, запыхавшийся, дружелюбный. — Это не вы обронили?
Я машинально обернулся на голос — и в то же самое мгновение краем глаза заметил движение спереди и сбоку, там, где темнел провал ближайшего переулка.
Тени скользнули оттуда бесшумно, слаженно, будто заранее знали, где именно нужно встать. Я успел заметить лишь смутные силуэты — плащи, надвинутые капюшоны, — прежде чем рука сама потянулась к рукояти сабли.
Глава 27
Первый удар пришёлся мимо — я успел уйти в сторону скорее по наитию, чем по расчёту, и клинок нападавшего лишь скользнул по моему рукаву, не задев кожи.
В следующее мгновение сабля уже была у меня в руке, а вокруг разворачивалось то, что можно было бы назвать боем, если бы не одна деталь: происходило это почти в полной тишине.
Ни криков, ни ругани, ни привычного гвалта, каким обычно сопровождается уличная драка. Шестеро нападающих, кем бы они ни были, — двигались молча, слаженно, только сталь звенела о сталь да глухо стучали подошвы по мостовой.
Люди, вышедшие на это дело, явно не хотели, чтобы город проснулся раньше времени.
Улица оказалась узкой, и это, пожалуй, было единственное, что играло нам на руку, — толком развернуться и окружить нас всей толпой разом нападавшие не могли, приходилось лезть по двое-по трое, стесняя друг друга. Я успел заметить, как один из них, обходя товарища, поскользнулся на мокрой брусчатке и на долю секунды потерял равновесие — и этой доли секунды Сабурову хватило с избытком.
Сабуров рубился рядом со мной — кавалерийским палашом, тяжёлым, безжалостным, и замешкавшийся противник поплатился за это рукой: клинок Сабурова прошёл наискось, и отсечённая кисть с зажатым в ней ножом отлетела в сторону. Мужик взвыл — коротко, на одной ноте, — но крик оборвался мгновенно, потому что следующий удар пришёлся ему точно в шею.
Я не успел толком осмыслить увиденное — на меня уже наседал второй, невысокий, жилистый, работающий коротким клинком с резкой, экономной точностью, что выдаёт человека, для которого это далеко не первое подобное дело.
Я парировал, отступил на полшага, снова парировал — и в короткой паузе между ударами всадил саблю ему под рёбра, провернул и выдернул, оставляя нападающего оседать на брусчатку.
Развернуться к следующему я успел ровно настолько, чтобы уйти от бокового удара, — и, уходя, левой рукой выдернул из сапога мизерикордию.
Обманное движение — я чуть подался вправо, будто открываясь для новой атаки — и в тот момент, когда противник среагировал на финт и метнулся вперед, узкий клинок мизерикордии коротко и точно вошёл ему в кадык. Он захрипел, схватился за горло обеими руками и повалился набок.
Сабуров тем временем расправлялся с четвёртым — палаш мелькнул, звякнул о чужой клинок, отбил его в сторону, и следующий удар довершил дело, уложив нападавшего на землю рядом с прочими.
Пятый оказался громилой — на голову выше остальных, с палицей вместо сабли, и когда он размахнулся, метя мне в голову, я на одно короткое, паршивое, мгновение по-настоящему испугался — каким бы прекрасным фехтовальщиком ты ни был, когда над твоей головой нависает огромная дубина, первый порыв — сжаться в комок и прикрыть руками голову.
Понимая, что этот удар не сдержать, и громила попросту размозжит мне голову, я не стал полагаться на саблю. Рука метнулась к жилетному карману, а в следующий миг я разрядил оба ствола громиле в голову, почти в упор. Он дёрнулся, качнулся и рухнул навзничь, так и не успев довести замах до конца, а палица со стуком покатилась по брусчатке.