Остаток дня он посвятил молитвам, да так, что ему даже не пришло в голову с новой прытью приняться за свои богословские труды, поскольку хотелось ему лишь одного — побыть наедине с Богом, — и когда он настолько погрузился в это состояние, что ему удалось более или менее избавиться от сомнений, вызванных тщеславием от сознания того, что он призван на службу Папе, в дверь позвонили: это был не кто иной, как пугливое пугало — монсиньор Лучано Ванини, которого брат Гаспар скорбно, но не без язвительности спросил, каковы причины его визита, если таковые имеются, или он по привычке зашел, чтобы потревожить его?
— Пошли, пошли! — восклицал Лучано, отчаянно жестикулируя. — У меня много работы, и я не могу терять время.
В одно мгновение глаза его наполнились слезами.
— Что происходит, Лучано?! — спросил тронутый этим брат Гаспар.
Тогда, словно для пущей издевки, Лучано бухнулся перед ним на колени и запричитал, как в фарсе.
Чтобы прекратить эту дикую сцену, которая в довершение всего происходила на самом пороге, так что существовал немалый риск, что кто-нибудь может ненароком пройти мимо, Гаспар пригласил монсиньора в номер.
Как прекрасно выразился Блаженный Августин, грехи суть не что иное, как мистическое тело дьявола, и как раз грехи-то и принес с собой монсиньор.
— Я принес тебе это, — сказал Лучано.
— Что это?
— Учебник английского.
У него был голос человека, сеющего раздор, голос, сбивающий сердца с пути истинного.
— Спасибо.
Брат Гаспар взял учебник, положил его на стол и посмотрел на Лучано.
— Я так несчастен, — сказал тот.
— Знаю, — ответил брат Гаспар.
— Ничего-то ты не знаешь! Откуда тебе знать!
— Но я знаю, Лучано, знаю.
— Что? Что ты еще такое знаешь?
— Лучано, я знаю, что ты одержим.
— Прощу прощения, — сказал Лучано.
— Меня тебе не обмануть. Я знаю, что ты — это не ты. Знаю, что ты страдаешь, но это не твое страдание. Покончи с ним!
— Что ты такое говоришь?
Брат Гаспар схватил монсиньора за плечи и стал трясти его, повелевая:
— Во имя Отца, Сына и Святого Духа изгоняю тебя, нечистая сила, изыди сей же час из сына Божия Лучано Ванини! Повелеваю тебе Его именем, ты, проклятый и осужденный, именем Того, Кто ходил по водам и протянул руку тонущему Петру! Изыди и покончи со страданием, которое ты терпишь и которое производишь! Покончи с ним, покончи с ним! Изыди, проклятый бес, и вернись в свое логово! Изыди сей же час, проклятый!
— Гаспар, что ты делаешь? — сказал монсиньор упавшим, дрожащим голосом. — Ты что, с ума сошел? Прекрати сейчас же!
Брат Гаспар повиновался.
— Знаешь, у тебя с головой не в порядке, — сказал Ванини.
Экзорцист отошел на несколько шагов и, указывая на него пальцем, приказал:
— Читай Отче наш!
— Почему? Зачем?
— Давай прочитаем Отче наш, Лучано, — настойчиво повторил монах, однако на этот раз более мягко.
— Что-то не хочется, — ответил монсиньор.
— Мерзкий бес! — произнес Гаспар, готовясь повторить свои заклинания.
— Послушай, Гаспар, твои шуточки мне что-то не нравятся. Я пришел помириться. Я пришел сюда, переступив через свою гордость, чтобы поговорить с тобой, брат Гаспар, — или уже прикажешь величать тебя «ваше высокопреосвященство»? — язвительно заметил Лучано. — Так вот знай: меня изгнали из Ватикана.
— Что?
— Папа приказал меня выселить, теперь я даже не знаю, куда идти. Вышвырнули на улицу, как щенка. Что мне теперь делать?
— Тебя прогнали?
— Да, закончится месяц, и мне конец.
— Но ведь тебе дадут другое назначение, разве нет?
— Нет, и даже, возможно, отлучат. И знаешь из-за чего?
— Что ж, несомненно, Папа хочет попросту предупредить тебя, чтобы ты вел себя более благопристойно, — сказал монах, желая утешить Лучано и помочь ему справиться с бедой. — Подожди и увидишь, что все вернется в свое русло, если только ты всегда будешь вести себя соответственно своему званию.
— Ладно, птенчик…
— В любом случае я не несу ответственности за решения, которые принимает Папа, — ответил монах на этот раз более сурово. — Это дело не по моей части.
— Как бы не так! — возразил монсиньор. — Да это же ты своими коварными уловками спровоцировал мое изгнание! Ты, ты! Исключительно ты!