Зорьян знал, как это тело ощущается под руками. Заманчиво. Вызывая желание удержать. Присвоить, владеть. Оберегать с полным правом.
Это была странная и опасная дорожка. Конечно, Зорьян встречался с дамами и девицами. Ему попадались и те, кто пахли и выглядели привлекательней, чем Вероника. И разум в яйца стекал, и пелена вожделения взгляд застилала – чуть ли не в такси на волчицу лез, так прижимало. А потом, через три-четыре дня, как бабка-ворожея пошептала – спасибо, прощай, мне пора на службу. С Вероникой было по-другому. Ее хотелось удержать до того, как они разделят постель, убедиться, что она никуда не денется – будет ходить на обеды в блинную и бегать на стрельбище ловить мышей. И только после этого, хорошенько присмотревшись и принюхавшись, тащить в койку.
– Тут пираний нет? Кусок задницы мне никто не откусит?
Волк сел на песок и потрясенно вытаращился на Веронику – «да тут пескари давно передохли, о каких пираньях ты говоришь»?
– Ладно… – Тяжкий вздох распугал комаров. – Рискну.
Каждый шаг баламутил плавно качающиеся отражения и мысли Зорьяна. Вероника брела по мелководью, искушала длинными ногами, округлыми ягодицами, аппетитно колыхающейся грудью, и волк пошел следом за ней – как будто ему аркан на шею накинули. Они заходили все глубже: Вероника охнула, когда прохладная вода лизнула лобок, волк фыркнул от волны, пощекотавшей ноздри. Течение потащило их вправо, к мосту. Вероника нырнула, развернулась, прилагая усилия, чтобы удержаться на месте. Зорьян превратился в воде. Вынырнул, отплевался, предложил:
– Давай доплывем до набережной? Оттуда переулками до части недалеко.
Вероника кивнула, взяла курс на цепочку фонарей и поплыла, взрезая воду гребками. Зорьян поднапрягся и вырвался вперед, чтобы распугивать пираний. Вероника игрой в водные догонялки не соблазнилась, плыла размеренно, будто выполняла упражнение в бассейне.
Они добрались до бетонных ступеней, покрытых водой и речным мусором. Выбрались на берег под знаком «Купаться запрещено», превратились и долго отряхивались – брызги летели во все стороны, висица недовольно повизгивала, отфыркивалась и терла морду лапой. Мокрая чернобурка вызывала покровительственную жалость. Волк обнюхал шерсть, впитавшую в себя запах тины и прелых листьев и вылизал рыжую оторочку на ушах.
К дому и части бежали молча. Возле ступеней на холме висица позволила волку порыться носом в холке и тронуть каплю белой шерсти на подсохшем хвосте. Очарованный волк распушился, получил похвалу: «Сильный!» и короткое прикосновение языка к носу. Это послужило сигналом к расставанию: чернобурка убежала в дом, а волк пропетлял по холму и нырнул в подзаборный лаз.
На лавочке никого не было. Свет в квартире Мохито не горел. Зорьян глянул на светящееся окно своей кухни, взбежал по лестнице, превратился в прихожей, роняя песок и листья, и прошел в душ, надеясь, что не услышит никаких вопросов. Мохито не подвел – допил чай и спрятался в своей комнате. Отмывшийся Зорьян последовал его примеру: побудка была назначена на шесть утра, чтобы успеть позавтракать перед дежурством, и каждая минута ничегонеделания отрывала время от полноценного отдыха. Зевать на построении, вызывая гнев Светозара, не хотелось, поэтому он завернулся в простыню и крепко заснул.
Дежурство не обошлось без ЧП. В обед в ювелирный магазин вломился волк, вооруженный двустволкой. К магазину подтянули полицейский спецназ, а потом, установив личность преступника – волчара уже привлекался за торговлю «пылью» – вызвали и подразделение из наркоконтроля. Чтобы поделить ответственность на всех в случае неудачного штурма.
Июньское солнце разогревало шлемы и экипировку, на улице было жарко, в бронированном автомобиле – очень душно. Зорьян поправил гарнитуру связи и уселся в тени броневика, привалившись спиной к колесу. Переговорщики сновали от временного штаба к магазину, начальство раздавало противоречивые указания, а волки из полицейского спецназа успели скупить в продуктовом магазине всю прохладную минералку и лимонад. Зорьян слушал переговоры снайперов и думал о творческом кризисе и неуверенности в себе. Надо ли было отступать после первой и единственной ошибки? Смог бы он сейчас хладнокровно смотреть в прицел?
Размышления прервали Шольт с Мохито, притащившие полбутылки минералки. Встретившаяся парочка уселась возле другого колеса и начала бурно обсуждать ремонты и карантин по кори.