Когда солнце чуть умерило полуденный жар, Цветан засобирался домой. Вероника с Ватрушкой одарили его остатками вчерашнего салата, взяли клятву приводить Стояна к ним, если вдруг что-то не так с няней. Мохито вспомнил, что хотел забрать у Зорьяна полотенце и крестовую отвертку, Веронику позвал бригадир рабочих – в главном здании уже кипел ремонт.
– А с тестом что делать? – спросил Зорьян.
– Оставь тут, – крикнула удаляющаяся Вероника. – Надо баночки хорошо запечатать, чтобы не засыхало. А фигурки пусть лежат, твердеют.
Зорьян принес десяток полиэтиленовых пакетов, рассортировал тесто – завернул распечатанные бруски, закрыл банки – и с чувством выполненного долга отправился в столовую. Две порции густого рисового супа без намека на крапиву утолили первый голод. Зорьян взял второе – пюре с котлетами – и вернулся за столик, рядом с которым сидели волки Гвидона. Поедая суп, Зорьян не прислушивался к разговорам, а сейчас невольно зацепился за слово «миллионер».
– Стольких растоптал и кинул, что два полка наберется. И ладно бы чужих! Его первая жена, мать Вероники, дедушкин дом продала, чтобы они могли магазин купить. Продавцом работала, без зарплаты. Пока деньги давала и пахала – нужна была. А когда прибыль нормальная пошла, получила пинка под зад. Вольдемар ее на молодуху поменял, и забыл, как звали.
– Веронику-то забрал, – жуя зубочистку, заметил Гвидон. – Почему-то.
– А алименты? Знаешь, сколько бы ему присудили?
– Я прикинул, сколько Вероника сейчас в медвежий дом и главный корпус вбухала… проще было бы несколько лет алименты платить, а потом попрощаться.
– Фонд у них, чтобы пыль в глаза пускать. Ты как маленький! Вся эта благотворительность потом из налогов вычитается.
Зорьян доел пюре и ушел прочь из столовой. Правду ли говорила Вероника о матери? Или попыталась перекинуть мостик доверия, немного подправив факты? Неизвестно, что там на самом деле. Может быть, Вольдемар Домбровский воспользовался зависимостью супруги как поводом для развода. А Вероника вовремя перестроилась и выбрала не маму, а папу, который при деньгах.
Зорьян вернулся в квартиру и от нечего делать решил поспать. Волк попросился на волю, и он не стал ему препятствовать. Включил телевизор, перекинулся, подремал. А когда обед немного переварился, отправился к дому на холме – проверить, куда делась Вероника, и позвать висицу на прогулку.
Зорьяна ожидал неприятный сюрприз. Вероники не было и близко. Судя по обрывающемуся следу, уехала на такси. Волк обиделся – «могла бы и предупредить» – и ушел прочь, не забыв пометить ступеньки спуска.
Вечер прошел в беготне по лесопарку. Волк вволю наигрался с шишками, погонял мышей на стрельбище и вернулся домой усталым и довольным. И у Мохито, и у Ватрушки было темно. Затишье в медвежьем уголке напомнило о том, что он снова и полноправно владеет ванной – не нужно оглядываться на гостя, с которым приходится делить душ и стиральную машинку.
Зорьян больше часа пролежал в ванне с пеной. Мышцы расслабились, тело затопила сонная истома. Он начал ласкать себя, почти задремывая: прикосновения на грани сна и яви вызывали в памяти запах Вероники, перед мысленным взором мелькали отрывочные и завораживающие картинки. В ванной стало нестерпимо жарко. Зорьян отметил оргазм глухим криком, взбаламутил остывшую воду, смывая с ладони сперму, и отправился в кровать.
Впечатления дня смешались в странный и яркий сон. Сначала волк с висицей бегали во дворе его старого дома. Потом они с Вероникой лепили змеек, споря, кто будет жарить яичницу. Зорьян выговорил себе право готовить, пошел в кухню, но почему-то оказался в спальне. Разделся, лег, вытянулся. Выгнулся под ладонями Вероники, которая начала гладить его по лопаткам. Прикосновения были осторожными, вызывавшими волны мурашек – от загривка до поясницы. Зорьян понежился, перевернулся на спину, позволяя Веронике усесться себе на бедра, и окончательно проснулся.
Вероника улыбалась. Ерзала, устраиваясь удобнее – красивая, обнаженная, с плетеным кулоном на шее. Часть вины за проникновение в квартиру ночной гостьи лежала на Мохито – по отсутствию второго комплекта ключей Зорьян перестал запирать дверь.
Скулу согрело дыхание – Вероника наклонилась, потерлась щекой о щетину Зорьяна, издала довольный звук, похожий на короткое мурлыканье, и полезла целоваться. Прикосновение губ и волна дурманного запаха лишили воли: руки сами потянулись огладить плечи, скользнуть по ребрам, тронуть пышную грудь. Зорьян с трудом стряхнул наваждение, пересадил Веронику на край кровати, проговорил:
– Подожди. Сейчас я возьму…