– Кому мы скажем? – махнул рукой Мохито. – И не надо оно. Незачем чужую беду трепать.
Вартуша сидела как оглушенная. Вероника – миллионерша? Шкодливая висица, цепляющая на хвост репьи, веселая девица, отмахивающаяся от разговоров о деньгах. Красавица, всхлипывающая, чиркающая спичками в квартире Зорьяна – Вартуша вышла на шум, смесь запахов нашатыря и гари, поднялась по лестнице, заглянула в распахнутую дверь, спросила: «Ты в порядке? Что случилось? Кому-то плохо?». Она ожидала резкого ответа или окрика, но Вероника, разрыдавшаяся, когда загорелся странный кулон из перьев и нитей, позволила себя обнять, и простонала: «Я дура! Надо было слушать висицу! Зачем я поторопилась?»
Вероника. Почти подружка, давшая ей имя Ватрушка, и со смехом заявившая: «Мне – Зорька, тебе – Мохито. Поделили. Никто не в обиде». Знал ли Зорьян о миллионах? Похоже, знал. Наверное, знали и Цветан, и Мохито. Почему они об этом не сказали Вартуше? Она бы вела себя гораздо почтительнее.
Общий разговор не клеился. Зорьян, буркнувший: «Я ей написал, а она мне не ответила», спрятался в нору. Мохито обнаружил, что Йонаш где-то вляпался в мазут и потащил его переодеваться и купаться. Тиша задремал в кресле. Вартуша побродила по комнате и решила его не трогать: захочет поесть – проснется.
После обеда, когда Мохито с Вартушей отправились выгуливать детей в парк, а неприкаянный Зорьян увязался за ними, о смерти Юлианы Домбровской знал весь отряд. Светозар встретил их на плацу, сказал, что уже отправил Веронике сообщение с соболезнованиями от командования и личного состава.
– Получил от нее в ответ «спасибо». Послушал разговоры в столовой, троих отправил драить сортиры, а Гвидона предупредил, что он будет за ними языком полировать, если еще кто-то попытается замарать доброе имя нашей благодетельницы. Тебе… – палец указал на Зорьяна. – Отдельное предупреждение.
– За что? – прищурился тот.
– Видел я, как ты у нее на участке шелковицу жрал и порожки обгадил. Прекращай такие вольности. А то вслед за остальными отправишься.
– Так точно, – процедил Зорьян.
Во время похода по магазинам Вартуша никак не могла отогнать навязчивые мысли: если волки Гвидона сплетничают о Веронике без оглядки на миллионы, то что за спиной говорят о ней? Злословят, что она общинная шлюха? Шепчутся, что навязывает Мохито нагулянного ребенка? Стоило ли радостно принимать предложение Светозара? Может быть, надо было сгрести Тишу в охапку и бежать туда, где ее никто не знает?
Телефон Зорьяна зазвонил, когда они отправили Йонаша кататься на автомобильчике. Тиша автодрома испугался. В медвежонка не превратился, но вцепился в Вартушу изо всех сил и тихо заныл.
– Да, – проговорил Зорьян. – Писал. Мои соболезнования. Да, у нас тут все в порядке. Гуляем в парке с Ватрушкой и Мохито. И с детьми.
После этих слов волк пошел по аллее прогулочным шагом, удаляясь от автодрома и оберегая разговор от чужих ушей. Вартуша не сомневалась в том, что оборотням с такими запутанными отношениями надо серьезно поговорить. Пусть даже их к этому подтолкнул прискорбный повод.
Зорьян вернулся, когда они катались на качелях-«лодочках». Вартуша с Тишей на руках и Йонаш заняли лавочки, а Мохито их раскачивал, переспрашивая:
– Тиша, ты не боишься? Не страшно?
Вероника всем передала привет, Вартушу поздравила с трудоустройством, а Мохито пообещала привезти надувного крокодила в пару к жирафу.
– Она сказала, что вернется через пару недель. После оглашения завещания и предварительного заключения следствия. Говорит, надо бы еще заехать, проконтролировать изготовление алтарного купола, потому что мало ли что пишут в отчетах.
– Почему следствие? Она хотя бы намекнула? – помогая Вартуше выйти из «лодочки», спросил Мохито.
– Сказала прямо. Мать забрали почти в коме. Неделю вытаскивали, ей чуть-чуть полегчало. Начала ходить. Дала санитару денег, попросила купить бутылку медовухи. Тот сказал: «Бутылку тебе много будет» и купил чекушку. Юлиана выпила, попала в реанимацию и умерла. Подозревали отравление, но это не подтвердилось. Просто нельзя было пить. Организм не выдержал.
– Блинский блин… – пробурчал Мохито. – Такая сверкающая клиника, денег, небось, за палату платили немерено.
– А получилось как в районной больничке, – кивнул Зорьян. – Санитара уже арестовали. А что толку?
На следующее утро Вартуша приступила к работе. Валявшиеся в ангаре книги Светозара ни капли не беспокоили, а вот идея «Уголка позора» прочно завладела умом. Кадровик принес лист ватмана, восемь увеличенных фотографий из личных дел, а канцтовары велел искать самой – ни красок, ни карандашей в части не было. В ход пошли подарки Вероники, которая накупила Тише всяких разностей. Разложенные по бумаге фотографии бритых наголо и хмурых волков навевали мысли о стенде «Их разыскивает полиция». Вартуша попыталась скрасить бандитский аромат «Уголка», нарисовав по краям несколько вьющихся розочек, но почему-то получилось только хуже. Светозар проинспектировал работу после обеда, остался очень доволен и даже пообещал выдать небольшую премию.