«Уголок позора» провисел на пожарном щите до семи вечера, а потом куда-то исчез. В ходе расследования выяснилось, что камеры наблюдения возле административного корпуса не работают. Разъяренный Светозар выгнал отряд на пробежку в полном снаряжении, а Вартуше подарил еще одно яблоко – в возмещение траты сил и украденных розочек.
Близость к кабинету начальства одаривала ворохом знаний, недоступных простым смертным. На время ремонта главного корпуса Светозар велел освободить для Вартуши и Тиши кладовку между своей приемной и бухгалтерией. Вентиляция исправно разносила по помещениям запахи и звуки – через три дня Вартуша научилась определять, что Светозар ест на обед. Чаще всего это были блинчики, реже – печенка с картошкой или салат, приготовленные женой, и только в крайнем случае еда из столовой.
Гвидона и его бойцов Светозар распекал практически ежедневно, временами спохватывался, что остальным подчиненным мало достается, чихвостил Христофора вместе с остальной лисьей братией и виса Григория – за огрехи всех водителей и вертолетчиков.
Мохито и Зорьяна Светозар вызвал через неделю, под вечер. Выставил дежурного в столовую, плотно прикрыл дверь, не подозревая, что каждое его слово слышно в кабинете-кладовке.
– Накатали заявление на три листа. Приложили пули. Хором утверждают, что ты приехал к ним с гранатой, угрожал наставить растяжек вокруг хутора, требовал крупную сумму денег за сокрытие каких-то улик против Борислава. Когда они попытались тебя выставить вон, снайпер открыл стрельбу и ни в кого не попал по чистой случайности.
Зорьян нервно хохотнул.
– Да, хоть смейся, хоть плачь, – согласился Светозар. – Завтра получите письменные уведомления о проведении служебной проверки. Приедет дознаватель из УСБ, напишете ему показания. Не были, не привлекались, ездили на рыбалку, заблудились, вернулись, обнаружили, что вас оболгали.
– А пули? Экспертиза покажет…
– Я работаю над этим вопросом. Постараюсь уладить.
– Про документы не упоминали? – спросил Мохито.
– Нет. Я уже следаку брякнул, попросил оформить находку в вещественных доказательствах задним числом. Если они потом попробуют переобуться и заявить, что ты не деньги вымогал, у нас уже будет бумажка.
Вартуша покачивала Тишу, молясь Камулу и Хлебодарной, чтобы тот не заплакал. В административном корпусе стояла звенящая тишина, и детский голос непременно бы привлек внимание. Разговор в кабинете закончился. Вартуше не удалось узнать никаких подробностей, и это укрепило в мысли поговорить с Мохито. Признаться в подслушивании. Попытаться выяснить, о каких документах шла речь, и при чем тут хутор и Борислав.
Поговорить немедленно – догнав и окликнув – не удалось. На выходе из административного здания Вартушу ждали волки Гвидона с рулоном ватмана. Показалось, что настало время расплаты за «Уголок позора». Вартуша поставила Тишу на асфальт и приготовилась к превращению – на ногах она не могла противостоять даже одному спецназовцу, а на лапах был хоть какой-то шанс дать сдачи. Бритоголовые проявили дружелюбие, одарили Вартушу незамысловатым комплиментом, а Тишу – персиком из сада Вероники, после чего перешли к делу. Оказалось, что у огнеборцев в холле, рядом со входом в музей, есть поздравительный стенд «С днем рождения». Гвидону через неделю должно было стукнуть тридцать три. По мнению бойцов, такая красивая цифра требовала чего-то большего, чем банальное распитие бузинного пива. Торты Гвидон не ел, золотые перстни и часы не носил, поэтому подразделение посовещалось и решило одарить его произведением искусства в виде поздравительного плаката. Только обязательно с розочками.
Оторопевшая Вартуша отказалась ехать к огнеборцам, чтобы посмотреть, как выглядит стенд, забрала бумагу и пообещала показать карандашный рисунок до того, как приступит к раскрашиванию. По пути домой они с Тишей обошли кучу веток – сегодня специалисты из службы озеленения опилили деревья над «Сидящими», увеличивая доступ солнечного света к будущему куполу. Тиша уронил персик, подаренный волками, подобрал веточку с двумя абрикосами и громко засмеялся. Мохито возник как из-под земли – на самом деле, появился из-за щитов, огораживающих скульптуры. Вартуша, не размениваясь на любезности, спросила в лоб: