Глаза Хлебодарной были пронзительно-синими, с хищными точками зрачков. В уголках губ крылась усмешка. Печенье в ладонях золотилось, перекликаясь цветом со снопом, дразнило, притягивало сочный зеленый взгляд Камула. Волк посматривал на печенье с явным недоверием, скалил зубы, показывая алую полоску языка. Витраж пятнал шкуру черными и бурыми кляксами, создавал обманчивое впечатление, что ладонь Камула гладит волчий бок.
Медленное движение солнца начало накидывать на «Сидящих» теневой занавес. Краски поблекли, потухли взгляды, потускнели чаши. Никто из оборотней не нарушил молчание: ни Светозар, скрестивший руки на груди, ни подразделение Христофора, явившееся в полной экипировке и с оружием, ни волки во главе с Гвидоном. Даже Тиша не осмеливался пискнуть: держался за ладонь Зорьяна и внимательно смотрел на статуи.
Минуты тянулись, солнце ползло по небу. Сумрачная тень сменилась новой раскраской. Глаза Камула вспыхнули алым, по нижней челюсти волка, из оскаленной пасти, потекли струйки крови. Хлебодарная прищурилась. Горсть печений почернела, превращаясь в россыпь горелых углей. Вартуша не выдержала, охнула. Перемена была разительной, казалось, что сумеречный занавес сдернули с других статуй.
– Спокойно, Ватрушка, – пробормотала Вероника. – Если мы все правильно сделали, они снова примирятся.
Это послужило сигналом к разговорам. Волки зашушукались, кто-то вытащил из кармана скрутку – можжевельник и вяленое мясо – поджег, чиркая зажигалкой, положил в чашу, прогоняя запах краски. Дым добавил загадочности лицам. Теперь скалился не только волк, но и Камул, не сводивший взгляда с горелых печений.
Вартуша отступила на пару шагов, развернулась, побежала к дому. Без церемоний вошла в квартиру Мохито, отыскала на кухне пакет с сахарными украшениями, заглянула к себе, подхватила сахарную розу на исполнение желания и вернулась к чашам.
Маленьких пчелок хватило на всех. Лисы Христофора захрустели целлофаном, распечатывая обертки. Веронике и незнакомому лису Вартуша отдала два сахарных снопа, перевитых алыми лентами. Зорьян получил подсолнух для Тиши – второй Вартуша оставила себе. Волкам достались сахарные грибы. Вартуша решила, что крепкие ножки и шляпки никому не помешают. Светозар отправил Гвидона в свой кабинет, и через пять минут волки начали делить горсть скруток. Три честно отдали установщикам, за остальные переругались, и сломали два сахарных подосиновика, подкрепляя злую усмешку на губах Камула.
Чашу Хлебодарной наполнили в очередную сумеречную паузу. Пчелы расселись по бортику, подсолнухи легли на дно, вперемешку с кусочками сотового меда. Снопы Вероника и лис положили на колени статуи, поверх метлы. Несколько тлеющих скруток отправились в хлебную чашу – Камул уже тонул в жертвенном дыму.
Тень стерла струйки крови на пасти и шкуре волка, затуманила взгляды. Медленно, неуверенно, воцарялся мир. Камул погладил волка. Хлебодарная улыбнулась. Печенья обрели сочный золотисто-коричневый цвет.
Вартуша сорвала обертку с розы и положила ее на сноп, не осмеливаясь проговорить желание вслух. Она поймала улыбку Вероники, понимающий взгляд Зорьяна, подумала, беззвучно повторяя слова: «Подари мне долгую жизнь бок о бок с моим медведем. Легкие роды, спокойную спячку с медвежатами и теплую кухню с духовкой для ватрушек».
Ей показалось, что Хлебодарная кивнула. Роза рассыпалась на пригоршню лепестков, над стеблем и листьями закружились деловитые пчелы.
– Ты письмо написала? – спросила Вероника.
– Почти.
– Иди, пиши. И пеки ватрушки.
Немедленного чуда не случилось. К вечеру Зорьян позвонил соседу в деревню – «я у него раз в полгода спрашиваю, не сгорел ли дом» – доложил, что Мохито прибыл на место, превратился и ушел в лес.
– Отлично, пусть денек побегает, успокоится. Ватрушка, у меня к тебе вопрос относительно планов на будущее. Мохито, выпечка, пчелы и розочки – это прекрасно. Но надо чем-то заниматься, не замыкаясь на кухне. Светозар взял тебя на работу. Я видела, как ты копалась в ангаре, перебирала книги.
– Да, – Вартуша воспользовалась случаем, чтобы заговорить о проблеме. – Там нашлось много старых книг. Вероятно, библиотека хозяев главного дома. Я не знаю, насколько они ценные. Многие из них в плохом состоянии. Их бы как-то сохранить, может быть, что-то передать в краевую библиотеку.