Ей заотелось всего и сразу: поцелуев, прикосновений – осторожных, растягивающих узкий вход – нарастающего натиска, медвежьих укусов, оставляющих синяки. Вартуша вспомнила, что надо заставить Мохито прочитать письмо, что-то проговорила, и тут же провалилась в дурманный омут: ладонь пробралась к ней в шорты и перед глазами поплыли разноцветные пятна. А поцелуй окончательно прогнал страх перед первым вторжением и неизбежностью боли. Нужно было уплатить эту дань, чтобы получить взамен годы удовольствия – именно сейчас, именно с Мохито. И Вартуша была готова это сделать.
Они шептали друг другу какие-то глупости. Вартуша называла Мохито дикобразом, получая взамен набор сладостей и молочных продуктов. «Ватрушка, сливочная, зефирная, кремовая» – как будто гролар попал в кондитерский отдел, и не знал, что выбрать. Неразборчивое бормотание подкреплялось действиями: Мохито снимал с нее вещи, целовал до головокружения: то ласкал губы, то вылизывал и прикусывал ключицу. Вартуша ожидала решительного штурма твердыни, была готова сдаться, зажмурив глаза. Вместо этого ей досталась вкрадчивая осторожность и тонна нежности. Может быть, навыки разминирования, требовавшие аккуратности, настолько въелись в подкорку Мохито, что их не смогло победить даже осторое желание.
Недаром говорят, что благословение Хлебодарной дарит парам сытые дни и жаркие ночи. Вартуша приняла Мохито до конца, не чувствуя потребности отстраниться или вырваться, скользя губами по шрамам, выдыхая благодарный шепот в изуродованное ухо. Ключ и замок подошли друг к другу идеально.
– Какая же ты сладкая!.. – выдохнул Мохито, медленно обмякая и придавливая ее немалым весом.
Говорить не хотелось. Вартуша легонько куснула Мохито за нос, и еще раз перецеловала шрамы – утверждая своё право к ним прикасаться.
Среди ночи она поняла, что ей надоело лежать на мокром покрывале, выбралась из медвежьих объятий, и пошла в душ, попросив Мохито найти в сумках постельное белье и застелить простыню на кровать. Она допустила ошибку – постельное белье надо было доставать самой. Мохито нашел сначала ватрушки, а потом и сгущенку, и устроил себе и мышам маленький гастрономический праздник, щедро насыпав вокруг сумок сладкие крошки.
Утром – очень поздним утром, ближе к полудню – она проснулась в одиночестве. Прислушалась и улыбнулась. Гролар возился в сарае, топтал сено и гонял мышей, грозно фыркая и роняя прислоненный к стенам садово-огородный инвентарь. Вартуша обмоталась простыней, вышла на улицу и засела на крыльце, подстерегая добытчика и охотника. Гролар тут же ее почуял, высунул нос из сарая, посмотрел вопросительно, с некоторой опаской: «Не боишься? Не прогонишь?»
– Иди сюда, – позвала Вартуша. – Иди, я тебя поглажу. Ты мой сильный, ты самый красивый гролар в мире, и я укушу того, кто посмеет мне перечить. Я тебя очень люблю.
Мохито выбрался из сарая, самую малость расширив дверной проем, подошел, позволил прикоснуться к морде, расчерченной седыми полосами. Вартуша погрузила пальцы в густую жесткую шерсть, выбрала из воротника приставшую солому, не слушая недовольное ворчание, прошептала в куцее ухо:
– Больше не позволю тебе отлынивать. Будешь превращаться и играть с Тишей.
Гролар помотал головой – это было не отрицание, а намек на кокетство – и прикусил простыню, одновременно подталкивая Вартушу носом.
– Гулять?
В медвежьем рыке прозвучало отчетливое: «Да». Гролар потеснил двуногого, желая похвастаться малинником и рыбным ручьем – «проживете час-другой без поцелуев, слаще будет». Вартуша рассмеялась, отбросила простыню и встала на лапы, собирая на шкуру те пучки соломы, которые только что выбрала из воротника Мохито. Гролар сказал: «Ах!» и обошел ее по кругу, обнюхивая и вылизывая запачкавшуюся шерсть. Он излучал восхищение, поскуливал, рассказывая Вартуше, какая она красивая – «сливочная, зефирная, топлено-молочная» – и какой у нее прекрасный, аккуратный маленький хвост.
Вартуша решила не задумываться о том, сколько тут правды, а сколько неприкрытой лести. Встряхнулась, постояла бок о бок с гроларом, удивляясь, насколько тот крупнее и сильнее, и потихоньку пошла вперед, через поле: посмотреть, что там за малинник, и, если ягоды невкусные, выразить недовольство – «заставил тащиться Феофан знает куда ради кислятины!»
Медведицу поначалу подмывало опробовать свою власть, покапризничать. Мимолетное желание растаяло как снег на солнце – гролар был умилительно услужлив, беспокоился о каких-то глупых мелочах: «Давай обойдем овраг, вдруг ты поскользнешься? Осторожнее! Ты запачкаешь шубку! Стой, тут лягушка, она может на тебя прыгнуть!» Дойдя до поляны с малинником, Вартуша повалилась на траву и долго смеялась – по-медвежьи, повизгивая и дрыгая задней лапой. Мохито насупился, превратился, набрал в пригоршню крупной спелой малины и протянул ей, предлагая попробовать. Вартуша съела малину и толкнула двуногого носом в бок: «Это что еще за глупости? Становись на лапы, побегаем!»