Она открыла глаза от звука горна, потянулась и решила не вставать – хвала Хлебодарной, на построение ей было не надо. Наверху затопотали – Мохито начал собираться на дежурство. Раздался грохот, хныканье Тиши. Судя по извиняющемуся «бу-бу-бу» Мохито уронил кастрюлю. Вероятно, хотел позавтракать супом. Ватрушка что-то ответила, тут же рассмеялась. Растеряла прежнюю робость. Чувствовалось, что скоро окончательно осмелеет, а когда забеременеет, начнет командовать. А Мохито – с удовольствием слушаться.
Вероника снова задремала – на втором этаже притихли – сквозь сон услышала тяжелые шаги на лестнице, а потом стук в окно кухни и голос:
– Вероника! Доброе утро! С праздником. Вы уже проснулись? Можно вас на минутку? Поговорить.
Пришлось просыпаться, заматываться в простыню и идти на кухню. Стало очень любопытно, что хочет сказать Мохито. Гролар придерживал локтем шлем с прозрачным забралом и пристраивал гарнитуру связи в изуродованное ухо. Вероника поздоровалась, ответила поздравлением на поздравление и замерла в ожидании.
– Вартуша сказала, что вы подарили ей дом на холме, – невнятно пробурчал Мохито.
– Да. Что дальше?
– У медведей не принято, чтобы медведь переезжал к медведице.
– С чего это вы надумали блюсти традиции? – удивилась Вероника. – Боитесь, что родня Борислава осудит? Или Гвидоновы волки сплетничать начнут? Не показывайте им дарственную, да и все.
– Не принято, – краснея, повторил Мохито.
– Послушайте, – окончательно проснувшись, спросила Вероника, – почему вас так беспокоит факт, что у Ватрушки будет что-то свое? Собирались ее обрюхатить и держать в подвале босой и голодной, а я вам всю малину испортила?
– Да вы что?! – Мохито от негодования обрел четкость речи. – С ума сошли?
– Тогда не о чем спорить. У вашей невесты есть приданое. Дом, из которого ее никто не выгонит, если что-то пойдет не так.
Они встретились взглядами. Вероника не собиралась отступать. Ее всерьез разозлило то, что Мохито, только-только распрощавшийся с придурью неполноценности, выискал другую проблему – вернее, сотворил ее из пустого места. И собрался упрямиться, мотая нервы Ватрушке, и без того обескураженной подарком.
«Наябедничаю Светозару, – подумала она. – Он тебе такой пистон вставит, что мало не покажется. Да не наедине, а при Гвидоне и его волках, вместе с Христофором и Григорием. Простыми словами объяснит, что такое равенство прав. Если до тебя литературная речь не доходит».
– Ладно, – сдался Мохито, почувствовавший неизбежность жалобы и пистона. – Но ремонт я сделаю сам. Без подарков. После праздников начну проводку менять.
– Меняйте, – разрешила Вероника.
Мохито кивнул и побежал в сторону плаца – пожелание удачи полетело ему в спину. Ватрушка крикнула сверху:
– Алтарь будем украшать? У меня есть сахарные яблоки, пчелки и скрутки с ярмарки. И печенье. И пряники с глазурью.
– Можно, – согласилась Вероника. – Только сначала позавтракаем.
После завтрака Ватрушка притащила к «Сидящим» кусочки сотового меда, сахарные украшения и печенья. Они оттерли чаши от горелых потеков, полюбовались на чистоту и тут же измазали липкой сладостью. Пчелок приклеили, а яблоки пристроили на метлу и волку под лапы. Ватрушка повесила пучок скруток на выступ колонны, разделила печенье между богами.
– Эй! – остерегла Нелли от проходной. – Не заваливай там все, я тоже принесла.
Стоян, увидевший Ватрушку и Веронику, помчался через плац, сломя голову. Его не заинтересовали статуи, да и печенье не сильно-то привлекло. А вот то, что из кустов тут же выбрался Тиша, вызвало вопль радости. Дети умчались к качелям и ванне с уточками – несмотря на занятость по службе и медовый месяц, Мохито нашел время сменить воду. Нелли вытащила из пакета нанизанные на бечевку сахарные украшения и предложила протянуть их от Камула к Хлебодарной.
– В знак примирения.
– Давай! Я волку вокруг шеи обвяжу, а ты цепляй за метлу, – согласилась Ватрушка.
Пока медведицы возились с сахарной гирляндой, прибыло пополнение. Йонаш тащил два пирога и пакет печенья, Ханна, которую Вероника раньше не видела – только разговаривали по телефону – несла на руках рыжую Катарину.
Волчонок сразу затараторил. Спросил, где «Уголок позора» и свинья, сообщил: «А огнеборцы обзавидовались, и тоже хотят три стенда!» и умчался причащаться к искусству, мельком взглянув на Камула и Хлебодарную. Вероника фыркнула, поймала любопытный взгляд Ханны, негромко поинтересовалась:
– Что?
– Ничего, извините, – смутилась Ханна. – Удивилась тому, как точно вас описали.