Но теперь она вдруг коснулась трупа рукой. Его шея покрылась чешуйками, слизь неравномерно распределилась по лицу, забирая одну половину. Руки в чешуйках, полностью покрытые слизью, были сложены по швам, сквозь разорванную рубашку виднелись красные царапины. Она легонько отодвинула ткань в сторону, рассматривая разорванную кожу на грудной клетке.
«Он разорвал ее своими же ногтями».
На груди виднелся перевернутый треугольник, знак воды. Он разрывал свою грудь специально, ногтями расковыривал ее, расцарапывал, дабы получить одну фигуру, и только после этого умер. А три дня прошло, и он тут же покрылся чешуйками, слизью, и пахло здесь не трупами, а рыбой.
Но потом взгляд скользнул к лицу. Один белок, и края радужки у самого верха века, потому что он закатывал глаза, когда умирал. Они так и остались, не опущенные. Но даже без глаз она могла узнать его. Даже тогда, когда его лицо покрывала слизь.
По ровному подбородку, по скулам, по редким бровям и залысине, по костлявым рукам и шраму от запястья до локтя, что разделял руку на две части. Сомнений не оставалось, это был Эдгар.
И лицо ее исказилось в гримасе ужаса, отчаяния, когда слезы вдруг полились из глаз, а она отскочила назад так, словно это был не труп вовсе, а огонь. Потом пространство комнаты наполнилось вороньим карканьем, птицы налетели в комнату, огоньки продолжали напевать все чаще и чаще, пока она не закричала.
* * *
Проснулась Рейвен от боли. Мокрая дорожка от глаз осталась длинными отпечатком на белой подушке, черные волосы спутались. Она тут же ощупала себя, прислушалась, и, не услышав противного птичьего крика, выдохнула, успокоившись.
Кая не было рядом. Но, признаться, о нем она сейчас не думала. Сейчас было важно другое. В комнате было достаточно темно; на улице опять пасмурно, и плотные шторы не пропускают внутрь совершенно никакого света.
Девчонка опять поднимает руку, пытаясь рассмотреть хотя бы что-то в полутьме комнаты, и сжимает кулак, напрягая сухожилия. На руке – от запястья до локтей – три разных синяка. Разные по размеру, не слишком яркие, они напоминают обычную грязь. Серую, темную, и несмываемую. Такие пятна обычно остаются после попадания под кислотный дождь, но Рейвен не выходила вчера ночью на улицу, чтобы под этот самый дождь попасть.
Она опять поднимается, ухватываясь за стену рукой.
В доме тихо, настолько, что, по началу, кажется, что внутри никого нет. Эдгар не шумит в мастерской, там совершенно тихо и пусто, словно он вовсе не приступал к сегодняшней работе. Девчонка даже не накидывает плащ, открыв дверь комнаты и медленно проскальзывает в коридор.
Кая все еще нет рядом, и Рейвен невольно замечает, какая мертвая тишина стоит в доме. Неужели правда? Нет, этого не может быть. Тогда бы около дома висела клетка с воронами, а они бы громко каркали, мешая спать.
Аккуратными шагами она пробирается по темному коридору, заглядывает на кухню. И там никого нет, пусто, тихо, мертво. Правда, никаких силуэтов на стене и испорченного зеркала. Рейвен слышит, как в ушах звенит, и продолжает пробираться дальше, волей не волей думая о том, что ВСЕ это могло быть правдой. Что Эдгара больше нет, и что здесь она осталась одна.
Деревянная дверь дома распахнута, чуть ли не вырвана с корнями, не снята с петель. Легкие порывы ветра подхватывают ее, из за чего она вдруг начинает скрипеть. Девчонка ухватывается руками за ручку, протаскивая себя дальше, и слышит карканье ворон. Перед ней не ее город, точно не ее. Деревянный забор, на котором гнездятся вороны, каркают, и усаживаются на жерди, кислотные лужи по дорожкам, и лес позади. Видения?
«Вторая стадия», - проносится в ее голове, когда девчонка вдруг начинает дрожать.
Взгляд падает на ворону. Она была здесь больше всех остальных. Рейвен клялась: до того самого момента, когда она обернулась на дом, это была птица. Только теперь перед ней сидела вовсе не ворона, а женщина в оперении. Опиралась широкими бедрами о забор, слушая карканье так, словно все понимала.
У Рейвен не получалось понять, в кофте она была, или темной была только нижняя часть ее тела. Но, даже без этого, от самой ее шеи шли перья, темные, птичьи, и только руки с головой были настоящими, человеческими.
Она тряхнула головой, когда Рейвен добралась до нее, аккуратно подходя и рассматривая. Брови девчонки изогнулись в недоумении. Она выглядела достаточно уставшей, но на руках были все те же синяки.