Теперь шла очередь записки.
Рейвен развернула ее, глаза забегали по строчкам.
«...Совсем скоро она придет, разрушив все границы и желания. Коварная, противная, горькая, она сможет убить все догадки и оправдать любую гипотезу...»
«Вестница» - пронеслось в голове у Рейвен, когда она еще раз взглянула на перо, и тут же поняла, о чем шла речь, - «Слишком много имен на латыни, слишком много шифра, слишком много всего».
Значит, та женщина из сна была птицей-вестницей? Может быть, оно и к лучшему.
« Хоть бы не вещий», - всплывает у девчонки, когда она, ухватив записку и перо, медленно тянется через коридор, спрятав их в карманах плаща. Благо, здесь они были.
Рейвен слышит топот маленьких лап. Заведомо зная, кто это, подставляет руку, пока Кай взбирается вверх и усаживается на плечи. Он смотрит на нее, видит синяки сквозь задравшийся рукав, и смотрит на нее вопросительно, словно правда понимает, в чем весь смысл.
Рейвен прикладывает палец к губам, шипит, намекая на то, что пришло самое время для того, чтобы замолчать и не шипеть, и выплывает на кухню, засматриваясь на Эдгара.
Одна мысль о том, что он жив, греет душу. Теплится надежда, что сны и правда были просто снами. Хочется верить в то, что все слова лавочника – бред, о котором можно будет забыть как можно быстрее. Ведь подумать только.
Быть Ваттеном – проклятье. Клеймо, которое никто не снимет, убийство, купание в молоке, прилюдное сожжение, вырывание сердца. Слишком страшно для того, чтобы быть правдой. Даже с ведьмами обращались гуманнее.
- Доброе утро, - тянет Рейвен, хватая рыбий хвост, протягивая его Каю, - Откуда рыба?
- Дали с утра на службе. Сейчас условия другие. Не ходишь на службу – не ешь. Еду, воду, теперь дают только там. Не хочешь поверить – пей грязную, ешь отравленное, - Эдгар закатывает глаза, взглядом проследив за ее действиями, - А ты, я так понял, завтракать не планируешь?
- Нет. Слишком много дел, мне нужно зайти в лавку. Я кое что не отдала, забыла. Письмо, знаешь, - отнекивается девчонка, ясно решив для себя, что ни за что не будет втягивать во все это еще и Эдгара,- Он ушел?
-Да. С самого утра, пока солнце еще не встало. Слышал, как дверь открылась. Ночь была неспокойная, очень неспокойная.
- Ушел, ушел. Просто ушел? Хорошо, это обычное дело. Мне пора, - параллельно Рейвен думает, а потому фразы получаются совсем скомканными, сумбурными и странными. Она мотает головой, когда Эдгар тянет ей яблоко, ссылаясь на полный желудок со вчерашнего вечера [хотя, на самом деле, сама даже вечером ничего не ела].
- Это слишком странно, Кай, - проговаривает себе под нос девчонка, уже накинув капюшон плаща на голову. Она не сомневается, что зверек слышит ее. – Они просто ползли по рукам. Как у них, понимаешь? Это страшно. Я не хочу, чтобы меня убивали. Более того, я не хочу болеть. Не хочу заболеть, не хочу, чтобы Эдгар заболел, не хочу, чтобы все так было.
Зверь кивает, залезая в сумку, и Рейвен в очередной раз прячется за углом, дожидаясь, когда Общаки наконец то закончат свой обход.
- Когда тебе страшно – ты сломлен. А я не хочу быть сломленной. Скорее всего, это просто какая то ошибка. Галлюцинации, вызванные усталостью. Обычное дело. Да еще и эти сны... Это просто так. Да, Кай, просто так.
Рейвен ступает на главную площадь. По левую руку – старый парк с засохшими деревьями, по правую – ярмарка или базар. Самая живая часть города. Здесь люди достаточно часто собирались только за тем, чтобы продать что-то и заработать немного денег, чтобы подкупить Общаков или сбежать из города.
Девчонка не замечает, как живость ярмарки утягивает ее за собой, заставляя пройти внутрь, рукой убирая от своего лица яркое оранжевое покрывало. Забавно, тут и такие остались? Слишком много старых вещей, слишком много памяти.
Люди сидели прямиком на дороге, разложив книги, часы, шкатулки перед собой, и всяко зазывали других людей, что все еще ходили по дорогам, рассматривая товары. Однако, вероятность скорейшего распространения болезни никого не волновала.
«Общаки говорили, что городской дух защитит народ от любой болезни».
Она ступает дальше, теперь замечая какое то свечение у деревянного столика. Похоже на огонек свечи. Он дергается, дрожит, светится синим цветом, и Рейвен оглядывается, как бы проверяя, нет ли кого по близости. Но когда он вдруг исчезает, появляясь в метре от своего прошлого места, девчонка двигается вперед.
Эдгар всегда ругал ее ла излишнее любопытство, но что плохого будет в том, если она просто посмотрит, что это такое, верно?