Ее пальцы скользнули к цепочке, когда Эскель как то по-свойски натянул на нее часы, и те ударились корпусом о грудную клетку, заставляя Рейвен поежиться. Девчонка легонько приподняла их, наконец пальцем коснувшись выступа, и часы раскрылись. Крышка скрывала две части, а потому и раскрылась с двух сторон. С одной – компас, со второй – часы. Тикающие, они тут же пошли, заранее оказавшись правильными по времени.
Но вот Рейвен... Она тут же отпустила их, и они, вновь ударившись о грудную клетку, с хлопком захлопнулись, пока ее зрачок заполнял всю радужку, и, собственно, весь глаз. Она подняла голову вверх, жадно глотая воздух, но теперь смотрела вовсе не своими глазами.
Видела шаги мужчины, туловище, ноги, что ступали дальше по старой дорожке, и руку, что эти самые глаза и вытирала. Он повернул голову на лошадь, ударив ее ладонью, и она вдруг бросилась бежать. Но, пробежав несколько метров, распалась на тени, а затем и вовсе растворилась в воздухе. Картинка была четкая, и видела она уж точно не своими глазами.
Когда все вернулось, она дрожала. Слезы выступали в глазах, тошнота подбиралась к горлу, и вокруг опять появлялись танцующие тени. Как в том самом сне.
- Что, Рейвен? Что? –произнес Эскель, коснувшись ее плеча рукой. Однако, медлить он не стал, и тут же одернул рукав, оголяя белую кожу.
- Я видела. Кто то был слишком близко к нашему городу, я знаю эти окрестности...
- Это, скажем, нормально. Каждый Ваттен, находя свои часы, все таки вступает в ментальную связь с кем то посторонним. Это может быть другой Ваттен, но... Стой, что ты видела?
-Лошадь, что распалась на тени.
- Этого не может быть, Рейвен. Ты не могла вступить в связь с Тенью. Даже если так, он теперь знает, где ты. Знает, где искать. Но этого не может...
Но взгляд мужчины невольно скользнул к ее запястью. На бледной коже виднелся темный крест. Метка.
Глава третья. Пророчество Айриш.
- Погоди, этого... - он тянется руками к ее часам, аккуратно проводит подушечкой большого пальца по корпусу, задевая гравировку, и только потом на выступ, открывая их. На темном циферблате виднелся силуэт ворона, настолько маленький, но темный, что заметить его было практически невозможно.
Мужчина громко выдохнул, руками забираясь в волосы, и, оттягивая собственные, седые у висков пряди, прикрыл глаза.
- Эта книжка твоя, - произнес он чуть позже, кивком головы указывая на мелкую книжку в кожаной обложке. Она была достаточно объемной, но небольшой, поэтому с легкостью помещалась в сундучок. – Там есть ответы на практически все вопросы, которые у тебя в скором времени появятся. Там есть все, чтобы доказать тебе, что ты не монстр.
Женские руки хватают книжку, раскрывая ее, пока мужчина смотрит на нее так долго, и фигура Джонатана всплывает у него за спиной. Это ведь он привел ее сюда, не так ли? Он сделал это, и он, быть может, знает чуть больше, чем знает сама Рейвен. Он ведь просто всплыл галлюцинацией, видением, образом, который никто кроме нее больше не видел.
-Ее вела твоя мать, - выдает Эскель, оглядываясь на окна с опаской, и говорит тише, побаиваясь, что его могут услышать, - Записывала туда все то, что знала сама, так, чтобы никто кроме Ваттена не смог прочитать. Там три знака на форзаце – может быть, они принадлежат тебе. Она просто пыталась понять, какова вероятность этого... Перерождения. Знаешь, другие люди звали ее сумасшедшей, потому что она твердила про какое то пророчество. Оно все еще неизвестно. В каждой книге отрывками, оно все еще не собрано. Потому что главная книга – ее, та, в которой самая главная часть, не была найдена.
Рейвен прикрыла глаза. В голове не укладывалось. У нее когда то была мать? Признаться, подобные варианты Рей допускала. Эдгар еще с самого детства говорил ей о том, что отец он не родной. Она еще не понимала, почему он так говорит, но совсем скоро забыла об этом и приняла все это как данное. А потому, теперь становилось несколько не по себе.
В кошмарах она, бывало, видела какую то женщину, но не понимала, что сны были вещими. Что это, может быть, когда то было. Рейвен попросту не придавала этому никакого значения. В то время для нее это было совсем неважно.