Грязные ворота Кампа, по сути состоящие из парочки железных балок, пластин и дерева, теперь остались позади. С души словно камень упал, когда они захлопнулись.
От ворот шла каменистая дорожка – связь между остальными городами. По крайней мере теми, которые с легкостью можно было назвать найденными. Деревья здесь были совсем иссохшие, корни лезли наружу, странными узорами падая на сухую землю. Не стоило говорить и о сухих листьях, которые время от времени перебирал ветер легкими порывами, и ломал их, срывая с ветвей.
Картинки такие же, как в тех самых книжках. Такие же, как рассказывали священники малым детям, чтобы напугать и оставить их на вечные мучения в городе, не позволяя его покинуть. Серые пейзажи, парочка растительности в самых отдаленных уголках, и небольшие лужи – следы от недавнего дождя.
Однако не все деревья близ Кампа были такими. По пути, бывало, встречались и все еще зеленые ростки, так рьяно рвущиеся к небу. Каменистая дорожка приводила к распутью, посреди которого стоял деревянный указатель. По разным указателям разные дороги, разные развилки. Так что с легкостью можно было сказать, что вся дорога Земли тянулась паутинкой, разветвлялась на сотни других путей, в конце концов, приходя в никуда.
Кай сидел у седла, рядом с ее бедрами, хватаясь за кожаное седло всякий раз, когда лошадь начинала бежать. Он смотрел на Рейвен уставшими глазами, и она, в конце концов, уложила его обратно в сумку, позволяя отдохнуть.
Джонатан был впереди. Он вел ее, иногда оглядываясь назад, и останавливался, когда девчонке нужно было остановить. Но, признаться, в большинстве своем ей просто было плохо. Тошнота подкатывала к горлу стремительно, не позволяя нормально дышать, из-за чего пару раз ей все таки пришлось закрывать рот рукой, сдерживая позыв. Но, однако, в желудке ничего не было, а потому рвотные позывы были еще болезненнее, еще неприятнее, пока не начался мандраж. А потому Рейвен и согнулась, ухватываясь теперь не за поводья, а за седло. Держать поводья было не нужно; лошадь попалась достаточно умная, переходя на обычный шаг, держалась того направления, который задавал Джонатан.
Он все еще держался впереди, но заметив поведение Рейвен, вдруг сделал круг и шел с ней наравне, внимательно проследив за ее состоянием.
Холодало. Ветер легкими порывами помогал в движениях, поднимал темные волосы Рейвен, устраивая на голове птичье гнездо, пока она выпрямлялась, коснувшись головы лошади ладонью, проводя взад-вперед. Куртка, которую ей бросил Джон, достаточно хорошо помогала в борьбе с холодными порывами ветра, что всякий раз пытались пробрать ее тело до самых костей.
Наконец, когда около перепутья Джонатан свернул вправо, направив тем самым Рейвен, лошадь заржала, уже было забеспокоилась и начала вести себя слишком агрессивно, когда девчонка оживилась, и в который раз погладила ее по голове, успокаивая. И она, на удивление, успокоилась.
«Как думаешь, Кай, какими будут знаки?» - произносит Рейвен, в конце концов задирая рукав куртки, внимательно осматривая кожу. Да, она не ошиблась, начала говорить о знаках в самый подходящий для того момент. Джон остановился, протянувшись к ней, и коснувшись второго знака указательным пальцем.
Он красовался на ее коже ярким голубым цветом, походил на незаконченный треугольник. Правда, нижний его контур был продлен, и внизу виднелась еще одна его часть.
- Животные, Рен, - произнес мужчина, посмотрев ей в глаза. Синие, холодные. – Эскель говорил мне, что он достался тебе от отца. Должен был достаться.
Рейвен кивает, сонно, как будто бы знает, о чем идет речь, и отправляет лошадь двигаться дальше, вновь взяв поводья в руки. Она тяжело дышит, все еще сдерживая рвотные позывы, а в голове прокручивает все события, что произошли за сегодняшний день.
Всплывает тот самый момент, когда тень ее мертвого отца ползла по рукам Человека, и с какой легкостью он обезглавил труп... Страшно.
- Мы считали с Эскелем. Сегодняшняя ночь должна быть самой светлой. И самой холодной. Поэтому я дал тебе куртку, закутайся лучше, иначе замерзнешь. Земли вне Кампы – смерть. Если ты потеряешь бдительность, только на секунду подумаешь сдаться – умрешь. Здесь правят беспорядки, беззаконье и бандиты, сбежавшие с городов, Рен. Здесь всем плевать на причины, по которым тебя лучше не трогать.
Ее руки тянутся к золотой цепочке, и подушечки аккуратно ощупывают золотые кольца, в конце концов вытягивая часы из под куртки. Она вновь раскрывает их, вновь приглядывается.
Темная стрелка ползет по циферблату, отсчитывая секунды, стрелки потолще останавливаются на цифрах.