«С момента восемнадцатилетия должно пройти несколько дней перед обращением. Каждый должен познать свою природу. Кожа, бывает, сохнет, покрывается пятнами, как бы намекая о том, что пора...»
«Граница пропускает не всех. Нужно быть аккуратным в этом плане, иначе можно остаться без головы...»
« На спинах есть шрамы. Что то вроде еще одного знака, который определит тебе пару. Они есть не у всех, но, говорят, те, у которых они одинаковы, должны быть вместе несмотря ни на что. Это звучит слишком глупо, но все это правда так»
«...И, наконец, самое главное. Не все то, что в этом мире привычное, будет привычным на Других землях. Там все совсем иначе. Тот мир лучше нашего. Тот мир – наш настоящий дом...»
Она так и уснула с книгой в руках. Пока, в конце концов, Джон не подошел к ней. Руки поползли к ее спине, отодвигая ткань кофты в сторону. Ему нужно было только взглянуть на шрам, шрам, который наверняка был на ее спине.
И, уже было виднелись рубцы, когда он отодвигал ткань дальше. Рубцы шли в один, переходя в крыло, заостряясь на концах перьев. Шрам по своей форме напоминал ворона.
Глава пятая. Приют Орлана.
Она чувствует кожей лица приятное жжение от солнечных лучей, видит, как темные волосы спешно раздувает ветер, и кончики легонько ударяются о поясницу. На ней какое-то старое и светлое платье, еле достающее до колен. Подол его грязен, капельки грязи разбросаны по ткани. Ткань теперь походит на небо, а капельки грязи - на звезды.
Рейвен слышит даже звонкий детский смех, когда забегает в высокую траву. Она же касается ее кожи слишком трепетно, чтобы поверить, что это и правда реально. Порывы ветра подхватывают девчонку, позволяя двигаться дальше, пока сзади бегут еще одна девчонка и мальчишка.
Голова первой покрыта светлым платком, из под него торчат неровные черные пряди. А волосы второго свободного развивает ветер, они падают ему на лицо, но смеется он так громко, так задорно, что Рейвен оборачивается в его сторону слишком часто, чуть ли не падая.
Детские башмаки ступают по земле уверенно, когда рукой она раздвигает золотистую пшеницу, и пробирается дальше. На горизонте виднеется маяк, больше похожий на тот самый замок из детских сказок, в которых долгое время держали принцесс.
Ветер так и шумит пшеницей, по левое плечо слышится тот же шелест листьев на деревьях. Они были зелеными, такими, какими их Рейвен никогда не видела. А площадь с пшеницей была слишком большая, огибала маяк, и так звучно шумела на ветру. Где-то совсем рядом пели и птицы. Короткие, слишком благозвучные трели вместе с булькающими звуками свиста. Птицы сидели на ветке.
«Сорокопут», - проносится в голове Рейвен, когда она случайно оборачивается на ту самую ветку, но птиц там не находит.
Они все бегут дальше, когда мальчишка обгоняет, и две девчонки остаются позади. А он расплывается в довольной улыбке, встав на камень, что так аккуратно был спрятан пшеницей от лишних глаз.
- Я победил! - радостно изрекает он, прикладывая ладонь к подбородку.
Облака на небе походят на вату; в любом можно найти просвет, сквозь который видно рыжее от заката небо. Солнце садилось, а потому, добраться до маяка нужно было как можно быстрее.
Девчонки смеются, за руки стаскивая его с камня, Рейвен шуточно ударяет его кулаком в плечо, и все трое снова продолжают путь. Все тот же звонкий смех раздается эхом в ее голове, заставляя, почему то, вспоминать эти события.
Маяк - эдакое огромное сооружение, по началу пугало ребят своими габаритами. Серый, с потрескавшейся краской у лестницы, он не внушал доверия. Пока они не узнали, что там слишком часто собирались птицы, и о виде, который можно наблюдать с самого верха чудного маяка.
Он был давно заброшен, никто за ним даже не следил. Правда, дорога до него занимала слишком много времени. Но ведь время - вовсе не проблема для слишком активного ребенка, верно?
Картинка переворачивается вверх ногами, когда девчонка вдруг оказывается на огромной балке. Рейвен размахивает руками, смотря вниз, и аккуратно шагает сначала вперед, затем назад, когда мальчишка ее подбадривает, хлопая в ладоши. Она даже прыгает, развернувшись, корчит лицо мальчишке, и показывает рожки, подставив два пальца ко лбу.
Птицы гнездились в левой части маяка, щебетали, и, почему то, не улетали. Все те же сорокопуты сидели на балках, очищая серые перья от грязи клювом, пока дети так звонко смеялись, прыгали и бегали по маяку, словно он был их новым домом.