Рейвен опять наступила в лужу, набрав немного воды в ботинок. Тихо выругалась, позволив себе мат, и тут же оглянулась по сторонам. Нос животного небрежно торчал из приоткрытой сумки.
- Спрячься, живо, - шепчет Рейвен, когда вдалеке перед ней вдруг всплывает несколько фигур в платьях, свободной рукой хватая ремешок сумки, а второй тут же тянется, чтобы застегнуть замок.
Не хватало бы еще и отдать единственного друга на растерзание собакам Общаков. А они ведь обязательно возьмут Кая за тонкую шейку и бросят прямиком в пасть псу. От такой мысли Рейвен передернуло.
Она была права, да. В этом городе и правда было что-то хорошее. И это что-то длилось только несколько улиц, которые более менее сохранились после природных катаклизмов. А дальше шло как в детских книжках на картинках. Голод, страх, мерзость и отвращение.
Тут трупы лежали в ближайших закоулках, с прижатыми к груди руками, с крестами у шеи, и белыми глазами. Зрачки закатывались за веки автоматически. Все в чешуйках, склизкие и липкие, эти люди уже не представляли опасности. Их трупы должны были сжечь через несколько часов. А пока что они, как бы это иронично не звучало, коротали время здесь, ожидая свою очередь.
- Этот шум совсем скоро уничтожит мои уши, - тихо произносит девчонка, минуя Общаков, и опять лезет рукой в сумку, тихонько поглаживая голову зверька, - Ты слышишь это, Кай?
Рейвен говорила с ним как с человеком. Словно понимала каждое его действие, словно понимала каждое его слово. У них с Каем как будто-бы была какая-то связь, которая помогала общаться. Но, на самом деле, он не один раз спасал ее жизнь, а потому и прислушивалась Рей к нему достаточно часто.
Кай вдруг ощетинился, словно щенок, что-то пропищал, и вновь высунул голову, недовольно осматриваясь по сторонам. Рейвен еще раз покоробило. Они как раз проходили около дома очередных покойников.
Первым делом она услышала металлический скрежет; прутья клетки постукивали о стены дома. Чуть позже послышалось и недовольное карканье. Она отреагировала практически сразу, но голову не повернула. Один только Кай вдруг взбесился, словно его кто-то укусил, и начал рваться вперед. Черные птицы, постукивая клювами, доедали свой обед, и вновь начинали каркать.
Вороны вдруг взбушевались, клетка затряслась, забилась о стены импульсивнее, чаще, пока Рейвен пыталась спрятать голову под капюшоном плаща, который накинула на себя достаточно быстро, вновь завидев Общаков по правую руку. Темные пряди скользнули по ее плечам, рассыпавшись по спине волной, пока Рейвен, пытаясь их спрятать, оглядывалась по сторонам.
Впрочем, это действие было обычным, привычным как для нее, так и для Эдгара. А потому девчонка, завернув за ближайший угол, скрылась во тьме дворика.
В нос ударил трупный запах, она вдруг погрузила ногу в слизь, что отозвалось характерным, но до жути неприятным звуком, от чего по коже девушки побежали мурашки. Это оказалось еще тошнотворнее, еще отвратительнее, чем в прошлый раз, и она зажала рот рукой, подавляя рвотные рефлексы.
Общаки миновали ее и в этот раз тихой тенью, их темные платья раздулись по ветру шлейфом. Кресты на груди поблескивали во тьме пасмурного города, казались спасением, но, на самом деле являлись смертью для всего живого. Это были обычные дежурные, нынешняя полиция, только в лице священников, высшего света. Теперь их называли так.
Девчонка вынырнула из тьмы дворика, стремительно шагая в нужную себе сторону, изредка поглядывая на клетки с воронами.
«Эдгар говорил, что их вешают на дома умерших», - и даже в голове своей она говорила тихо, пытаясь шептать, как будто бы боялась, что даже у стен этих есть уши, - «Даже не представляю, откуда они берут так много птиц».
Это было что-то вроде традиции, траура, знака, клейма, который ставят на скот. Сообщало о том, что человек умер от болезни.
Наконец, ее рука коснулась деревянной, старой двери. Рейвен еще долго думала, стоит стучать или нет, но, в конце концов, потрепав в сумке зверька по голове, отдала письмо ему, поручив забраться к ящику. Но, как только она вдруг услышала металлический звук, ее передернуло. Благо, капюшон плаща все еще был на ней, и разглядеть лицо было достаточно трудно. Рейвен передернуло.
«Назад, Кай, живо», - тянет она в своей голове волнительно, начиная дрожать внутри, как зверь слушается, не шевелясь в сумке.
- Чего тебе, малец? – противно тянет где-то по левое ухо Общак, натягивая узел клетки на небольшой крюк у двери, - Померла она, нет ее больше. Некому больше письма доставлять, иди отсюда.