Рейвен томно выдыхает. Она молится, как бы ее не заставили снять капюшон. Приняли за парня. На самом деле, в этом не было ничего оскорбительного. Множество парней работали почтальонами в Кампе, а девушек было крайне мало. Да и к тому же, это ведь хорошо, верно?
Она молча разворачивается, сминая письмо в руках, и, сглатывая, кидает взгляд на Общака в платье и с крестом на груди. Он улыбается ей, рукой показывая дорогу, и Рейвен медленно отступает. Идет вразвалочку, пытаясь имитировать походку парнишки. И ей, кажется, охотно верят, потому как больше вопросов не возникает.
Она тихо вздыхает, и, раскрывая сумку, прячет письмо в специальный карман.
« Все это слишком пусто», - Рейвен мотнула головой, как бы не согласившись с самой собой, и шагнула дальше, опять наступив в лужу. Зато, очистила ботинки от слизи. – « Не так. Скорее, это грустно. Люди пишут тебе с другого конца света, и не знают, выжил ли ты или нет. Потому что связи кроме писем нет никакой. Совершенно. Этим и страшно. Можно жить в двух разных городах, и не знать, живы ли вы. Вечное чувство беспокойства, в конце концов, проникает в грудную клетку металлическим клювом, склевывая сердце».
В кармане показывается еще парочка писем. Неужели, это не первое письмо мертвому человеку?
Рейвен тихо вздыхает, когда наконец преодолевает вымышленную линию безопасной территории. Здесь Общаки бывают слишком редко, практически не заходят в эту часть города. Ее называют самой старой и самой грязной, самой трупной и самой заразной, однако, люди здесь здоровее всех остальных. Да и, к тому же, здесь не чувствуется давление священников. Здесь люди ловят те самые мелкие моменты, в которые можно почувствовать себя живым.
Она стягивает с себя капюшон, и черные волосы матовой россыпью падают на ее плечи, особенно сильно оттеняя зеленые глаза.
- Вылезай, Кай, можно, - произносит девчонка, раскрывая сумку, и зверек прыгает на ее плечи.
Люди здесь странные. Детей практически нет, нет того беззаботного смеха. Трупов здесь больше, чем в любой другой части города. Потому что их свозят сюда за тем, чтобы сжечь. На глазах у всех людей.
А потому проходя, она замечает небольшой деревянный выступ, что служит для Высших сценой, на которых они проводят обряды. По левую руку от деревянной лестницы огромный глиняный чан – туда обычно льют молоко. Мокрые пятна на древесине сообщают о недавнем дожде. В Кампе он особенно токсичен.
Сквозь дома виднеется деревянная вывеска на цепи. Она, потертая, выжженная, выглядит лучше нескольких домов. Рейвен шагает прямиком к ней, глазами пытаясь отыскать ее сквозь всякие дома.
Девчонка не замечает, как оказывается в толпе. Словно всех этих людей здесь не было еще до той самой минуты, как она ступила на первый каменный кирпич дорожки. Они окружают ее, проходят, задевают плечами, и шумят. Главное – шумят. Она слышит крик ворон, слышит шорох перьев, крыльев, чувствует, словно они атакуют голову цепкими лапами, и пытается отмахнуться руками, только вот ничего не выходит.
Звук настолько настоящий, настолько правдивый, что Рейвен ничего не остается, кроме как верить. Молча, дрожа, но верить.
Перед глазами вдруг все плывет, Кай прыгает обратно в сумку, пока ее взгляд, мутный и растерянный, вдруг цепляется за единственно светлый силуэт в куртке. Он смотрит на нее, и холодный взгляд синих глаз лезет куда то под ребра, проделывая там огромную дыру. Куда то глубже костей, куда то глубже сердца, вновь сжимая орган цепкими металлическими лапами. Больно.
Она медленно двигается, убирая пряди с лица, и то и дело пошатывается, пытаясь коснуться незваного гостя как можно быстрее. Звуки затихают, только сердце бьется громко, бешено, готовое выпрыгнуть прямо в Его руки.
Рейвен вытягивает руку, пальцами пытается коснуться Его. Вся толпа сливается, вся толпа движется, а Он нет. Он стоит. Тихо, молча, не двигаясь, только смотрит в самую душу, словно уже видит ее насквозь.
И она касается. Подушечкой указательного пальца задевая его запястье, и все вновь возвращается на свои места, когда по ее телу электрическими зарядами проходит ужасная боль. Рейвен тихо ругается, скрючивается пополам, вновь натягивая капюшон на голову, и сбито дышит. Воздуха не хватает, она даже не слышит стук своего сердца, и ей, почему то кажется, что ее сердце так и осталось в Его руках. Что теперь ее плоть – просто пустая плоть, просто мешок без чувств, без души. Страшно.
Кай аккуратно касается ее руки лапками, привлекая ее внимание к себе, и Рейвен, понимая, что стоит посреди площади, привлекая к себе внимание Общаков и остальных людей, наконец двигается в сторону улочек с трупами.