На золотом циферблате виднеются десятки потертостей, стекло стерлось, треснуло, а на деревянной подставке царапины и неровности. Они идут громче всех, шумят так, что по звуку могут заменить сотни часов. Или, может быть, эти звуки просто в ее голове? Рейвен не знает, она продолжает идти дальше, теперь наконец касаясь циферблата пальцами.
Подушечки указательного и среднего пальцев скользят по разбитому стеклу, пока она прикрывает глаза, и вокруг все стихает. Рейвен словно чувствует себя лодкой, дырявой, но не тонущей. Колеблется между дном и поверхностью, то и дело пытаясь либо остаться в живых, либо утонуть. И чувство это, такое противное и неясное, растекается по ее телу теплотой.
Но жгучая боль и громкий звук не заставляет себя ждать. Когда она раскрывает глаза, стрелок на часах уже нет. Они ползут вниз, к ее руке, сквозь царапины и разбитое стекло, пробираясь к самим пальцам, и, проникая внутрь, двигаются к самым венам. Из под бледной кожи видно темноту часовых стрелок, рука начинает дрожать, пока Рейвен видит, как они стремительно и быстро ползут под кожей по венам, растворяясь у самых локтей.
На бледных пальцах выступают алые капельки крови, пока Джон, осматривая ее с ног до головы, вдруг резко не оглядывается на мужчину.
Рейвен смотрит на него так, словно готовится умолять. А он, махнув ей рукой, живо заставляет ее идти за собой.
- Прячься, живо, - командует мужчина, рукой указывая ей на спуск в погреб. И, когда Рейвен оказывается внутри, он, захлопнув деревянную крышку, вдруг встает на нее ногой.
Девчонка не понимает. Не понимает, что происходит, а от того и хочет закричать, только вот горло пересыхает, и связки отказываются работать. Она усаживается на деревянный пол, прижимая колени к себе, и, обхватывая их руками, пытается не закричать. Страшно. Непонятно. Сыро и мокро. Холодно.
- Доброго дня, господа Общаки, - медленно тянет мужчина, руками опираясь о деревянный стол, как птицы вновь начинают бунтовать. Достаточно забавно, если учесть, что реагируют так они только на Ваттенов или Высших.
- И тебе не хворать, Эскель, - повторяет мужчина в платье, и внимательно осматривает всю комнату, проходя к часам. Переступая через Джонатана, что сидит около часов, он внимательно осматривает не только его, но и те самые часы, около которых еще несколько секунд назад стояла Рейвен.
- А что с часами, господин?
- Так это, уронили мы их, - отнекивается мужчина, рукой махнув театрально, - Вот и разбились все. До сих пор не можем найти все части, представляете, господин Общак.
- Так чего ж тогда не отнесете на свалку? – он пальцем проходится по застывшей капельке крови на стекле.
- Так сегодня планировали. Дел слишком много, сами понимаете. Много кто к нам заходит, всем часы новые подавай. А у нас самих их практически не осталось. И те бьются, словно посуда.
Рейвен поджимает сухие губы, когда взгляд вдруг цепляется за темный сгусток, похожий на огонек. Он пестрит в воздухе, распространяется и распадается словно дым или пепел, мельтешит из стороны в сторону, то и дело заставляя девчонку жаться в углу.
Она было тянет руку, чтобы отогнать это от себя, но вместо этого прижимает колени к груди еще сильнее. Опять хочется кричать.
- Они зна-а-а-ют... - мягко тянет огонек, и голос его разносится посредством эха, - Они зна-а-а-ю-т.
- Хорошо, господин Эскель, - Общак топает ногой, но, однако, не подходит ближе, оглядывая Джонатана слишком подозрительно, - Простите за беспокойство, сами знаете, работа у нас такая. Не забудьте, сегодня вечером служба.
- И Вам удачного дня, господин Общак!
Когда дверь хлопает, а сквозь отверстие в полу Рейвен видит, как Общаки покорно покидают лавку, деревянная крышка вдруг открывается.
- Давай, - мужчина подает ей руку, тут же подтягивая девчонку на себя, и, поставив ее на пол, закрывает за ней крышку. Джон поднимается, кивая Эскелю, и протягивает потерянное письмо.
- Нет, я не... - она начинает заикаться. – Я не хочу это брать. Я не хочу быть здесь, мне..
- Страшно? – ее перебивает Эскель, усаживая на стул. Птицы успокаиваются, Кай усаживается на ее колени. – Всем нам здесь страшно. Тебя могут сжечь за любое неправильное слово.
Джон возникает за его спиной, но, почему то, все еще молчит, заставляя Рейвен строить сумасшедшие догадки в своей голове.
- Почему Вы меня спрятали?
- Они бы поймали тебя. Искупали бы в молоке, а затем подожгли бы твое тело. Голову бы насадили на штык и поставили прямо перед церковью. Мне кажется, ты и сама знаешь, что было бы.
- Это... Нет, это не так, - произносит девчонка, вновь махнув головой, и смотрит сначала на Эскеля, а затем и на Джонатана, - Почему у Вас нет ни одного зеркала? Это же закон. С Вами ведь... Тоже могут сделать тоже самое, что делают со всеми непослушными.