- Лошадь сгинула? – повторяет Эдгар вкрадчиво, изогнув одну бровь, - А где же Вы переждали дождь, господин?
- Под лошадью, - он тяжело вздыхает, - Навалил ее тушу на себя, она послужила прикрытием ненадолго. Благо, дождь совсем скоро кончился. Не то умер бы от удушья.
Эдгар подался назад. Он, подумав, отступает назад, на всякий случай подталкивая Рейвен к стене, и открывает двери, кивнув незнакомцу.
- Стало быть, Вы из Кенны? – он проходит дальше, кивком головы указывая на небольшую карту у стола.
На серой бумаге красными чернилами отмечены города, в которых, возможно, все еще есть жизнь. И черными крестами те – которые уже давно сгинули, и от них не осталось ничего, кроме кучки трупов и полуразрушенных зданий. Corvus urbem – города воронов. Кроме клеток с птицами, захоронений, на которых обитают вороны, словно падальщики, там ничего не осталось.
- Да.
Эдгар присел за стол, мужчина подался за ним, пока вода в чайнике согревалась, дабы привести его в чувство. Он еще так удивленно разглядывал карту, словно никогда в жизни не видел ничего подобного. Чуть позже из кармана темного плаща он вытянул аккуратный свиток темной бумаги, на ладони предоставив его перед Эдгаром.
- Это из Кенны. Требуется Ваша помощь. Вы ведь писали письмо, в котором сообщали о том, что близки к созданию лекарства? – Эдгар кивнул. – Отлично. Я не читал его, но слышал, как отправитель говорил о том, что мне нужно доставить его как можно быстрее, если Вы живы. А потому, соизвольте получить.
Эдгар выставил старую, костлявую руку вперед. Если посмотреть на эти руки, с легкостью можно было сказать, что они не его. Он выглядел слишком молодо для таких старых, но сильных рук. Шрамы от ожогов шли от самого запястья до локтя, как бы разделяя руку на две части. Здоровую, и больную.
- Как Ваше имя? – выпалил мужчина, внимательно прочитав письмо.
- Фраус.
Рейвен покосилась на него несколько недоверчиво, все еще глазами пытаясь найти Кая. Но его не было. По крайней мере, под столом, где он чаще всего проводит свое время. Но когда в темноте самого дальнего угла появился хвостик, все встало на свои места. Он вымок, упав в какую то лужу, и теперь походил на мокрую крысу.
Прыгнул с подоконника на стол, вдруг ощетинился, словно пес, и зашипел. Мокрая шерсть все равно встала колом, он смотрел так злобно, мелкими когтями впиваясь в древесину.
- Кай! – вдруг крикнул Эдгар, руками пытаясь отогнать зверька от Фрауса, что, видимо, ни капли не испугался. Он только сделал вид, выставляя руки перед собой, и зажмурился, словно ребенок. И как вообще можно было не увидеть здесь обман?
- Убери его отсюда, Рейвен, - тянет недовольно мужчина, рукой ухватывая Кая за шкирку, и пока тот брыкается, пытаясь высвободиться, кидает его в руки дочери. Слишком грубо.
Зверь шипит, пищит, вырывается и из ее рук, когда девчонка смотрит на отца недоуменно. Он бы не позволил себе такой грубости к Каю, даже если бы тот вдруг кинулся на кого то точно также, как кинулся и сейчас.
Рейвен вдруг заглядывает в его глаза, видит расширенные зрачки, что заполняют всю радужку, и спешно прижимает тушку зверька к себе, стискивая зубы. Она удаляется, медленно, не спеша, еще не раз оглядываясь назад, чувствуя чужой взгляд на себе спиной. Холодно.
Ночью было неспокойно. Ветер то и дело как то по-свойски швырял мелкие камни в окна, шумел ветками, снося их с последних выживших деревьев, заставляя подняться и закрыть чертово окно шторами, чтобы хотя бы фонари Общаков, делающих ночные обходы, не мешал уснуть. Но, признаться, даже сквозь шторы желтоватый свет от фонаря пробирался через небольшое отверстие, полз по стене неровной полоской, дергался, обретая жизнь.
Рейвен не спала. Только не сейчас, после всего того, что случилось сегодня. Она все еще судорожно дышала, вздыхала каждый раз, и поднимала руку, поднимая рукава кофты до локтя. Взгляд ее скользил точно так же, как несколько часов назад скользили стрелки по ее венам, к самым локтям, прорезаясь сквозь тонкую и бледную кожу. Это было больно, страшно и неприятно.
Да еще и эти Темные огоньки. Что это вообще такое? И теперь она медленно просматривала в голове каждую стадию болезни, о которой так часто заикался отец. Не верила даже ему, когда он, хлопая большими глазами, утверждал, что у этой семьи есть иммунитет. Потому что против такого не может быть иммунитета, верно?
Галлюцинации начинались с самой первой стадии, но такие мелкие и незначительные, что вычислить больного человека по поведению было крайне сложно. Да и к тому же, как говорил Эдгар, сразу можно понять, что это галлюцинации. Значит, если она больна, то все это – уж точно не первая стадия. Девчонка не заметила, как ей вдруг стало страшно.