Когда занялся поздний январский рассвет, тишину разорвали грозные залпы «катюш», и сквозь зимнюю мглу понеслись на врага огненные снаряды.
Это был сигнал атаки, повторенный по радио приказом: «За Родину — вперед!»
С грохотом, неся на. броне десанты, ворвались танки в поселок, на станцию, на аэродром.
Через десять лет в газете «Ди дейтше солдатен цейтунг», — реакционном органе, издаваемом в Западной Германии, спасшийся тогда летчик Курт Штрайт опубликует свои воспоминания о Сталинградской битве под названием «О тех, кто вырвался из преисподней». В них будет напечатан специальный раздел «Кровавая баня в Тацинской».
Вот как запомнилась она Курту Штрайту, который совершил тридцать девять ночных вылетов в Сталинград и которого нельзя заподозрить в симпатиях к Советской Армии, в желании превознести ее победы:
«...Утро 24 декабря 1942 года. На востоке брезжит слабый рассвет, освещающий серый горизонт. В этот момент советские танки, ведя огонь, внезапно врываются в деревню и на аэродром. Самолеты сразу вспыхивают, как факелы. Всюду бушует пламя. Рвутся снаряды, взлетают в воздух боеприпасы. Мечутся грузовики, а между ними бегают отчаянно кричащие люди.
Все, что может бежать, двигаться, лететь, пытается разбежаться во все стороны.
Кто же даст приказ, куда направиться пилотам, пытающимся вырваться из этого ада?
Стартовать в направлении Новочеркасска — вот все, что успел приказать генерал.
Начинается безумие... Со всех сторон выезжают на стартовую площадку и стартуют самолеты. Все это происходит под огнем и в свете пожаров.
Небо распростерлось багровым колоколом над тысячами погибающих, лица которых выражают безумие.
Вот один «Ю-52», не успев подняться, врезается в танк, и оба взрываются со страшным грохотом в огромном облаке пламени.
Вот уже в воздухе сталкиваются «Юнкере» и «Хейнкель» и разлетаются на мелкие куски вместе со своими пассажирами.
Рев танков и авиамоторов смешивается со взрывами, орудийным огнем и пулеметными очередями в чудовищную симфонию. Все это создает полную картину настоящей преисподней.
Только через некоторое время немецкая танковая группа подходит к Тацинской и после тяжелых боев снова занимает деревню и аэродром. Тем не менее Тацинская остается на переднем крае и не может служить базой для воздушного моста в Сталинград.
Проходит много дней, покуда спасшиеся экипажи смогли собраться на аэродроме в Сальске. Но отсюда до Сталинграда 320 километров, а летчики совершенно вылетались, самолеты пора сдавать на свалку...».
Примерно то же, более скупо рассказывали об ударе на Тацинскую советские танкисты.
После короткой отчаянной схватки сопротивление гитлеровцев было сломлено.
На станции были захвачены эшелоны с танками, шедшие к Тормосину и Сталинграду, склады с боеприпасами, продовольствием, одеждой, горючим, а на аэродроме — сотни бомбардировщиков, истребителей и транспортных самолетов.
Полураздетые фашистские летчики выбегали из домов, пытались спастись в балках, в степи, кидались к самолетам, но всюду их настигали советские воины.
Один транспортный самолет успел подняться, но был подбит орудийным снарядом и тяжело рухнул на землю. Другой, выруливая на старт, начал было разбег, но за ним погнался танк «Т-34», и на аэродроме началось неслыханное в истории соревнование танка и берущего разбег самолета. «Т-34» нагнал самолет и размозжил ему хвост. Трудности были в том, жаловались танкисты, что огромные транспортные и бомбардировочные самолеты нельзя было таранить ударами по шасси, потому что, падая, самолет накрывал танк; приходилось давить хвосты самолетов, но и это было неудобно, потому что хвосты легко откатывались от удара танка, скользя по обледеневшему покрову аэродрома. Правда, механики и водители быстро освоили способ топтать хвосты самолетов,
В те дни на фронте шутили, что Баданов прижал под Тацинской хвост Герингу, захватив у него более трехсот самолетов.
Неотвратимая угроза нависла над противником, но нарастала опасность и для соединения Баданова. Превосходящие танковые силы противника, спешно стянутые к Тацинской, окружили ее и перешли в контратаки.
Ватутин держал связь с Бадановым по радио, лично доносил в Ставку о положении его соединения. Из Ставки были даны указания авиации о помощи танкистам, и в нужный момент Баданов получил разрешение выйти из боя. Ночью танковое соединение оторвалось от противника, присоединилось к подошедшим главным силам фронта и возобновило наступление.