Но Ватутин оказался прав.
В этом случае расположение танковых соединений в обороне давало огромные преимущества. Масса танков становилась стальным костяком всего фронта. Оперативно-тактическая оборона приобретала непробиваемую устойчивость.
Приказ командующего фронтом застал танкистов в полной боевой готовности.
С рассвета 5 июля командиры танковых соединений генералы Катуков и Кравченко находились в штабах на наблюдательных пунктах стрелковых дивизий, принявших на себя первый удар.
Они внимательно следили за наступлением противника, присматривались к его тактике, и когда, был получен приказ Ватутина, танкисты уже знали, что и как им надо делать.
В ночь с 5 на 6 июля танковые соединения вышли на указанный рубеж.
* * *
Сведения, полученные ночью, подтвердили, что Ватутин не ошибся в своих предположениях. Манштейн рассчитывал быть в Курске 9 июля — на четвертые сутки наступления. Следовательно, можно было ждать, что с каждым днем удары противника будут усиливаться и что ближайшая его задача — захватить город Обоянь, находящийся на шоссе Белгород — Курок.
С утра 6 июля главные силы танкового корпуса СС, оттеснив пехоту Чистякова, стали приближаться к рубежу обороны, занятому танкистами генерала Катукова.
Танкисты ждали эту атаку еще на рассвете 6 июля, но до 8 часов утра танков противника не было, и это очень беспокоило генералов, опасавшихся, не предпримут ли танковые дивизии обходного маневра. Но когда километра за три-четыре от переднего края на горизонте появились облака пыли и над расположением танкового соединения Катукова загудели вражеские самолеты, стало ясно, что противник нацеливает свой удар на танковое соединение генерала Гетмана.
Артиллерийскую подготовку гитлеровцы не производила, но начали сильнейшие атаки авиацией. Под ее прикрытием приближались танки. Они шли густыми строями, точно не в боевом, а в предбоевом порядке.
Ватутин наблюдал близко атаку противника — и видел поведение наших танкистов, действия генерала Гетмана.
По всем телефонам последовал приказ Гетмана не стрелять до приближения танков противника. А вражеские танки подползали все ближе и ближе. Командиры частей убеждали генерала, что пора открыть огонь, но командир соединения был спокоен. Он не хотел, чтобы противник преждевременно узнал о его силах.
Наконец наступил момент, когда генерал решил, что пора открыть огонь, и тогда с дистанции 400–500 метров ударили пушки истребительно-противотанковых полков, танковые орудия.
Перед фронтом соединения находилась долина, уходящая вдаль амфитеатром, так что танки противника, спускаясь к переднему краю соединения, были видны как на ладони. Они прорвались к переднему краю обороны, прикрытому небольшой речкой, и, уткнувшись в нее, остановились под губительным огнем.
Атака корпуса СС захлебнулась. Танки повернули назад, оставив на поле боя более 30 костров.
Через два часа атака повторилась. На этот раз танковые дивизии шли широкими и редкими цепями, спускаясь с амфитеатра.
Теперь танки противника уже точно знали передней край обороны, видели на нем огневые точки, авиация засекла их в глубине обороны и непрерывно бомбила. Командующий фронтом видел, что танки противника идут на этот раз тактически правильнее, и в то же время угадывалось, что в результате первой неудачи противник потерял уверенность в своем успехе.
К тому же теперь и наша тяжелая артиллерия пристрелялась по боевым порядкам танков и пехоты противника и среди них гремели разрывы, подобные тяжким обвалам в горах. Все закрывалось пылью, а когда из ее колеблющейся стены выскакивали танки, их боевые порядки «были уже не те, что раньше, и когда облака пыли опускались, на земле появлялись новые костры горящих танков.
После двух отраженных атак по всему переднему краю танкового соединения Гетмана понеслись торжествующие крики. Бойцы, недавно пришедшие в армию, воины, которые в начале войны были юношами, не испытавшими тягот отхода, но слышавшими о нем от старших, кричали вслед отступающему — противнику: «Это вам не сорок первый год!».
Ватутин улыбался, радуясь, что молодежь, находившаяся в обороне рядом с испытанными, закаленными солдатами, не дрогнула в первый важнейший момент боя.
Вскоре противник переменил направление удара.
Две волны танков, густые, накатывающиеся издалека, так, что когда они приближались к переднему краю, конца их еще не было видно, грозили танковому соединению генерала Кривошеина.