Мужчина отвел свою руку и взял деньги.
— Идем, Мышонок, мы получили то, что хотели. — Лок поднялся из-за стола и пошел через помещение.
Мышонок догнал его.
— Эй, капитан, этот человек говорит не так, как в Плеядах!
— В подобных местах всегда говорят на твоем языке, каким бы он ни был. Вот почему их дела всегда идут хорошо.
Когда они подошли к двери, мужчина окликнул их еще раз. Он кивнул Локу.
— Просто хотел напомнить, чтобы ты приходил, когда еще захочешь. Пока, красавчик.
— На себя погляди, урод, — Лок вышел из дверей. На верху лестницы он остановился, охваченный прохладой ночи, наклонился к сложенным ладоням и глубоко втянул в себя воздух.
— Иди сюда. Мышонок, — он развел ладони. — Понюхай, как я.
— Что я должен сделать?
— Сделай глубокий вдох, задержи дыхание, потом выдыхай.
Мышонок наклонился, на них упала тень, которая не была его тенью. Мышонок отпрыгнул.
— Отлично. Что это у вас?
Мышонок поглядел вверх, а Лок вниз на патрульного.
Лок сузил глаза и раскрыл ладони.
Патрульный, решивший проигнорировать Мышонка, глянул на Лока.
— О, — он прикусил губу. — Что-то опасное это, должно быть. Что-то нелегальное, верно?
Лок кивнул.
— Может, и так.
— Эти заведения вокруг — тут только смотри.
Лок снова кивнул.
Патрульный тоже.
— Скажи, как насчет того, чтобы немного обойти закон? Ты позволишь?
Мышонок увидел улыбку, которой раньше капитан не позволял появляться на своем лице. Лок протянул руки к патрульному.
— Взбодрите себя.
Патрульный наклонился, втянул воздух, постоял.
— Благодарю, — сказал он и исчез.
Мышонок несколько секунд смотрел вслед, потом покачал головой, пожал плечами и, посмотрев на капитана, цинично усмехнулся.
Он взял руки капитана в свои, очистил свою гортань, потом заполнил ее. Потом задержал, дыхание почти на минуту, резко выдохнул.
— Теперь что должно случиться?
— Об этом не беспокойся, — сказал Лок. — Уже случилось.
Они пошли обратно вдоль каменного выступа, поглядывая на синие окна.
Мышонок поглядел на яркое колыхание реки.
— Вы знаете, — сказал он наконец, — хотел бы я сейчас держать сиринкс. — Они почти дошли до лестницы с открытыми кафе. Оттуда слышалась громкая музыка. Кто-то уронил стакан, разбившийся о камень, и звук потонул в яростных аплодисментах. Мышонок поглядел на свои руки.
— Эта дрянь заставляет зудеть мои пальцы, — они пошли вверх по ступенькам. — Когда я был ребенком, на Земле, в Афинах, там была совсем такая же улица Одос Мницикласс, она начиналась прямо от Плаки. Я работал в заведениях Плаки, знаете? Отели «ЗОЛОТАЯ ТЮРЬМА» и «О’КЕЙ». Вы поднимаетесь по ступенькам от Адриано, а над вами задний портик Эрехтейона, залитый светом прожекторов с Акрополя, возвышающегося на вершине холма. А люди за столиками по краям улицы, они бьют тарелки, понимаете, и смеются. Вы бывали в Афинах на Плаке, капитан?
— Один раз и давно, — сказал Лок. — Я был тогда в твоем возрасте. Впрочем, это было вечером.
— Тогда вы не знаете ее окрестностей. Конечно, если вы были там только один вечер, — хриплый шепот Мышонка поднимался и опадал. — Вы идете вверх по каменным ступеням, пока открыты все ночные клубы, и там нет ничего, кроме грязи и гравия, но вы все идете, а стены развалин покрыты оспой. Потом вы попадаете в место, называемое Анафиотика. Это означает «Маленький Анафи», понимаете? Анафи был островом, который почти исчез после землетрясения много лет тому назад. Там есть маленькие домики, построенные прямо на склоне горы, и улицы в восемнадцать дюймов шириной со ступеньками, по которым карабкаешься, словно по приставной лестнице. Я знаю парня, у которого там был дом. А когда я кончал работу, я брал какую-нибудь девушку. И вина. Даже когда я был ребенком, я уже мог проводить время с девушками… — Мышонок покусал пальцы. — Мы поднимались на крышу дома по ржавой винтовой лестнице, начинающейся у входной двери, распугивая котов. А после мы играли и пили вино, и смотрели вниз, на город, раскинувшийся под горой подобно сотканному из огней ковру, и вверх, на вершину горы с маленьким монастырем, похожим на обломок кости. Однажды мы играли слишком громко, и старая женщина из домика сверху громко запустила в нас кувшином. Но мы только смеялись над ней и кричали еще громче, и звали ее встать и спуститься к нам за стаканом вина. А небо уже становилось серым над горами, над монастырем. Мне нравилось это, капитан. И то, что сейчас, мне нравится тоже. Я играю гораздо лучше, чем умел тогда. Это от того, что я играю много. Я хочу играть то, что вижу вокруг себя.