— Что это ты делаешь?
— Плюю в Геенну-3. Цыган должен плюнуть три раза в каждую реку, которую переходит, — пояснил Мышонок Катину. — Иначе непременно будут неприятности.
— Мы живем в тридцать первом столетии. Какие неприятности?
Мышонок пожал плечами.
— Я ни разу не плевал в реку.
— Может, это только для цыган?
— Я очень милым это нахожу, — сказала Тай и перегнулась через перила рядом с Мышонком. Себастьян стоял позади нее. Над ними в струе теплого воздуха парил крылатый зверь. Вдруг он исчез в темноте.
— Что это? — вдруг показала Тай.
— Где? — выпрямился Мышонок.
Она показала мимо него, на обрыв.
— Эй, — сказал Катин, — да ведь это тот слепой.
— Тот, который вмешался в твою игру.
Линчес протиснулся меж ними.
— Он болен, — он сузил свои цвета крови глаза. — Этот человек — он болен.
Завороженный мерцанием, Дэн огибал каменные глыбы, спускаясь к лаве.
— Он же обожжется! — воскликнул Катин.
— Но он не чувствует жара, — возразил Мышонок. — Он не видит и, наверное, ничего не понимает!
Айдас, а за ним и Линчес, раздвинув остальных членов экипажа, побежали вверх по мосту.
— Бежим, — крикнул Мышонок, бросившись за ними.
Себастьян и Тай кинулись вдогонку, оставив позади Катина.
Спустившись за десять метров, Дэн остановился на камне, вытянув руки перед собой, готовясь нырнуть в огонь.
Они были на середине моста, а близнецы уже перелезали через ограждение, когда чья-то фигура появилась на обрыве над тем местом, где стоял старик.
— Дэн! — лицо фон Рея пламенело в обволакивающем его свете. Он бросился вперед. Обломок сланца вылетел из-под его сандалий и разбился впереди него, когда он проехался по склону. — Дэн, не…
Дэн прыгнул.
Его тело, пролетев шестьдесят футов, рухнуло на выступ скалы, перевернулось еще раз и свалилось вниз.
Мышонок вцепился в ограждение, перегнулся, навалившись животом на перила.
Подбежавший Катин наклонился еще ниже.
— А-а-а-а, — выдохнул Мышонок, отворачиваясь.
Капитан фон Рей опустился на камень, с которого прыгнул Дэн. Он опустился на одно колено, оперся на стиснутые кулаки, вглядываясь вниз. Над ним мелькнули силуэты — Севастьяновы питомцы — и унеслись вверх, не отбрасывая тени. Близнецы остановились на выступе чуть выше него.
Капитан фон Рей поднялся. Посмотрел на свой экипаж. Он тяжело дышал. Потом он повернулся и стал карабкаться вверх по склону.
— Что случилось? — спросил Катин, когда они все уже были на мосту. — Почему он?..
— Я говорил с ним незадолго до этого, — ответил фон Рей. — Он был членом моего экипажа много лет. Но в последнем полете он… он ослеп.
Представительный капитан. Капитан со шрамом. А сколько лет ему могло быть? — подумал Мышонок. Раньше Мышонок дал бы ему лет сорок пять — пятьдесят. Но замешательство сняло с него лет десять — пятнадцать. Капитан был в возрасте, но не стар.
— Я только что говорил ему, что устрою ему возвращение домой, в Австралию. Он повернулся и пошел назад, по мосту, к отелю, где я снимал ему комнату. Я оглянулся… на мосту его уже не было, — капитан поглядел на свой экипаж. — Идемте на «Рух».
— Я полагаю, вы доложите об этом патрулю? — сказал Катин.
Фон Рей двинулся к воротам на стартовом поле, над которым стометровой змеей извивался в темном небе Дракон. За ним следовал его экипаж.
— Здесь рядом, на мосту, — видеофон…
Взгляд фон Рея заставил Катина замолчать.
— Я хочу улететь с этого осколка скалы. Если мы пошлем сообщение отсюда, нас задержат и заставят каждого троекратно повторять рассказ.
— Я полагаю, сообщить можно и с корабля, — предложил Катин. — После старта.
На мгновение Мышонок засомневался в точности своей оценки возраста капитана.
Мышонок бросил взгляд на расселину и заспешил вслед за Катином.
Поодаль от разлома ночь была прохладной, и туман короной дрожал вокруг индукционно-флюоресцентных ламп, освещающих поле.
Катин и Мышонок были последними.
— Я думаю: что означает иллирион для большинства здешних жителей? — тихо спросил Мышонок.
Катин хмыкнул и засунул руки под ремень. Спустя минуту он спросил:
— Скажи, Мышонок, что ты думаешь об этом старике и его омертвевших чувствах?
— Когда они пытались добраться до Новы в последний раз, — сказал Мышонок, — он слишком долго смотрел на звезду через сенсодатчик, и все его нервные окончания были обожжены. Они не мертвы. Они повреждены длительным раздражением, — он пожал плечами. — Никакой разницы. Почти что мертвы.