— О, да ладно. — Биллингс подтолкнул кружку с бренди ближе к ней. — Не может быть, чтобы все было так плохо.
Летти покачала головой. Она прикусила губу, но из нее вырвался хныкающий звук. Это было не просто сопение, а бурный, полный рыдания крик. Она закрыла лицо руками и искренне зарыдала, плечи дрожали, бессвязные слова просачивались сквозь пальцы.
— Она тосковала по дому, — неубедительно сказала Виктория. — Она очень тосковала по дому.
Биллингс потянулся, чтобы погладить Летти по плечу.
— Все хорошо, дитя. Ты вернулась домой, ты в безопасности.
Он вышел, чтобы разбудить водителя. Через десять минут такси подъехало к холлу, и девушки отправились в свои домики. Робин и Рами дотащили свои чемоданы до Мэгпай-лейн и попрощались. Робин почувствовал мимолетное беспокойство, когда Рами скрылся за дверью своей комнаты: он привык к обществу Рами за все эти ночи в плавании, и ему было страшно впервые за несколько недель остаться одному, без единого голоса, смягчающего темноту.
Но когда он закрыл за собой дверь, то удивился, насколько все вокруг было привычным. Его стол, кровать и книжные полки были точно такими же, какими он их оставил. За время его отсутствия ничего не изменилось. Перевод «Шанхайцзин», над которым он работал для профессора Чакраварти, по-прежнему лежал на его столе, наполовину законченный на середине предложения. Должно быть, недавно здесь побывал скаут, потому что на столе не было ни пылинки. Устроившись на мягком матрасе и вдыхая знакомый, успокаивающий запах старых книг и плесени, Робин почувствовал, что стоит только лечь и закрыть глаза, как утром он сможет встать и отправиться на занятия как ни в чем не бывало.
Он проснулся от того, что над ним возвышался Рами.
— Боже правый! — Он резко вскочил на ноги, тяжело дыша. — Не делай этого.
— Тебе действительно стоит начать запирать дверь. — Рами протянул ему чашку. — Теперь, когда мы... ну, ты знаешь. Чай?
— Спасибо. — Он взял чашку в обе руки и отпил глоток. Это была их любимая смесь Ассама, темная, пьянящая и крепкая. В этот блаженный момент, когда солнечный свет струился в окно, а за окном тихо щебетали птицы, все, что произошло в Кантоне, показалось страшным сном, а затем холодная, извилистая память нахлынула на него. Он вздохнул. — Что происходит?
— Девочки здесь, — сказал Рами. — Пора вставать.
— Здесь?
— В моей комнате. Пойдем.
Робин умылся и оделся. В другом конце зала Виктория и Летти сидели на диване Рами, пока Рами разносил чай, мешочек с булочками и маленький горшочек со сливками.
— Я полагал, что никто не хочет идти в зал, так что это завтрак.
— Это очень вкусно, — сказала Виктория, выглядя удивленной. — Где...
— В хранилищах, перед самым их открытием. У них всегда есть вчерашние булочки за меньшую цену. — У Рами не было ножа, поэтому он поскреб свою булочку прямо о крем. — Вкусно, да?
Робин села напротив девушек.
— Как вы двое спали?
— Все хорошо, если подумать, — сказала Летти. — Странное ощущение, что мы вернулись.
— Здесь слишком уютно, — согласилась Виктория. — Кажется, что мир должен быть другим, но это... не так.
Робин тоже так себя чувствовал. Казалось неправильным возвращаться к своим удобствам, сидеть на диване Рами и пить их любимый чай с булочками из их любимого кафе. Их положение не соответствовало ставкам. Ставки, скорее, требовали, чтобы мир был в огне.
— Итак, слушайте. — Рами сел рядом с Робином. — Мы не можем просто ждать. Каждая уходящая секунда — это секунда, когда мы не в тюрьме, и поэтому мы должны использовать их. Мы должны найти Гермес. Птичка, как ты можешь связаться с Гриффином?
— Я не могу, — сказал Робин. — Гриффин был очень категоричен на этот счет. Он знал, как найти меня, но у меня не было никаких способов связаться с ним. Так всегда было.
— Энтони был таким же, — сказала Виктория. — Хотя — он показал нам несколько точек, где мы оставляли вещи для него. Предположим, мы пошли бы и оставили там сообщения...
— Как часто он их проверяет? — спросила Летти. — Проверяет ли он вообще, если ничего не ждет?
— Я не знаю, — сказала расстроенная Виктория. — Но это наш единственный выход.
— Я думаю, они будут присматривать за нами, — сказал Робин. — После того, что случилось в ту ночь, когда нас поймали — я имею в виду, осталось слишком много неувязок, и теперь, когда мы все вернулись, я полагаю, они захотят с нами связаться.
По выражению их лиц он понял, что это не слишком обнадеживает. Гермес был привередлив, непредсказуем. Гермес может постучаться в ближайший час, или они могут замолчать на шесть месяцев.