— И последнее, — сказал профессор Плэйфер, провожая их вниз по лестнице. — Нам нужно будет взять у вас кровь.
— Прошу прощения? — спросила Летти.
— Ваша кровь. Это не займет много времени. — Профессор Плэйфер провел их через холл в небольшую комнату без окон, скрытую за стеллажами, в которой не было ничего, кроме обычного стола и четырех стульев. Он жестом предложил им сесть, а затем подошел к задней стене, где в камне был спрятан ряд ящиков. Он выдвинул верхний ящик, обнаружив в нем стопки и стопки крошечных стеклянных флаконов. На каждой из них было написано имя ученого, чья кровь в ней содержалась.
— Это для подопечных, — объяснил профессор Плэйфер. — В Вавилоне происходит больше попыток ограбления, чем во всех банках Лондона вместе взятых. Двери не пропускают почти никого, но подопечным нужно как-то отличать ученых от злоумышленников. Мы пробовали волосы и ногти, но их слишком легко украсть.
— Воры могут украсть кровь, — сказал Рами.
— Могут, — сказал профессор Плэйфер. — Но им придется быть гораздо более решительными в этом деле, не так ли?
Он достал из нижнего ящика горсть шприцев.
— Поднимите рукава, пожалуйста.
Неохотно, они подняли свои мантии.
— Разве нам не нужна медсестра? — спросила Виктория.
— Не волнуйтесь. — Профессор Плэйфер коснулся иглы. — Я неплохо разбираюсь в этом. Мне не понадобится много времени, чтобы найти вену. Кто первый?
Робин вызвался сам; он не хотел мучиться в предвкушении, наблюдая за остальными. Следующим был Рами, затем Виктория, а потом Летти. Вся процедура заняла меньше пятнадцати минут, и никто не пострадал, хотя Летти к тому времени, как игла покинула ее руку, тревожно позеленела.
— Сытно пообедайте, — сказал ей профессор Плэйфер. — Кровавый пудинг хорош, если у них есть.
В ящик добавили четыре новые стеклянные пробирки с этикетками, написанными аккуратным мелким почерком.
— Теперь вы — часть башни, — сказал им профессор Плэйфер, закрывая ящики. — Теперь башня знает вас.
Рами скорчил гримасу.
— Немного жутковато, не так ли?
— Вовсе нет, — сказал профессор Плэйфер. — Вы находитесь в месте, где создается магия. Здесь есть все атрибуты современного университета, но в своей основе Вавилон не сильно отличается от логова алхимиков древности. Но в отличие от алхимиков, мы действительно выяснили ключ к превращению вещи. Он не в материальной субстанции. Он в имени.
Вавилон делил буфет в четырехугольнике Рэдклиффа с несколькими другими гуманитарными факультетами. Еда там была якобы очень вкусной, но она была закрыта до завтрашнего начала занятий, поэтому вместо этого они отправились обратно в колледж как раз к концу обеда. Все горячие блюда закончились, но послеобеденный чай и его атрибуты предлагались до самого ужина. Они нагрузили подносы чашками, чайниками, сахарницами, кувшинами с молоком и булочками, а затем стали перемещаться по длинным деревянным столам в зале, пока не нашли незанятый в углу.
— Значит, ты из Кантона? — спросила Летти. У нее был очень властный характер, заметил Робин; она задавала все свои вопросы, даже доброжелательные, тоном следователя.
Он только что откусил от булочки; она была сухой и черствой, и ему пришлось сделать глоток чая, прежде чем он смог ответить. Она перевела взгляд на Рами, прежде чем он успел это сделать.
— А ты — Мадрас? Бомбей?
— Калькутта, — приятно сказал Рами.
— Мой отец служил в Калькутте, — сказала она. — Три года, с 1825 по 1828. Возможно, ты видел его здесь.
— Прекрасно, — сказал Рами, намазывая джем на свою лепешку. — Возможно, он однажды наставил пистолет на моих сестер.
Робин фыркнул, но Летти покраснела.
— Я только говорю, что встречала индусов раньше...
— Я мусульманин.
— Ну, я просто говорю...
— И знаете, — теперь Рами энергично намазывал маслом свою лепешку, — это очень раздражает, то, как все хотят приравнять Индию к индуизму. «О, мусульманское правление — это отклонение, вторжение; моголы — просто интервенты, но традиция — это санскрит, это Упанишады». — Он поднес булочку ко рту. — Но вы даже не знаете, что означают эти слова, не так ли?
Они плохо начали. Юмор Рами не всегда действовал на новых знакомых. Его болтливые тирады нужно было воспринимать спокойно, а Летиция Прайс, похоже, была способна на все, кроме этого.
— Значит, Вавилон, — вмешался Робин, прежде чем Рами успел сказать что-нибудь еще. — Красивое здание.